Мидраш

сортировать по
показывать
показывать
  • Сборник избранных бесед по Торе

    К читателю
    В 1980 году организация Х.А.М.А. подготовила и издала книгу "Тора и духовное возрождение" в двух томах. Книга разошлась большим тиражом и неоднократно переиздавалась, став учебным пособием и настольной книгой по основам еврейской традиции для самых широких кругов русскоязычного еврейства.
    Большая часть первого тома, впервые на русском языке, была посвящена разбору и толкованию основных идей всех 54-х глав Пятикнижия Торы.
    При подготовке к изданию настоящей книги её содержание и тематика были нами расширены и заново отредактированы. По своему содержанию книга не повторяет текста нашей другой, весьма подробной книги "Беседы о недельных главах Торы", изданной организацией Х.А.М.А. в 1995 году.
    Настоящая книга предназначена для широкого круга читателей.
    Арье Бен-Эфраим

    ФРАГМЕНТ ИЗ КНИГИ

    Рабби Исраэль Слантер разбирает различные ступени в соблюдении заповедей иудаизма. В начале этой главы есть три стиха, следующие один за другим, каждый из которых оканчивается словами: "Я — Г-сподь, Б-г ваш".
    "Будьте святы, ибо свят Я — Г-сподь, Б-г ваш".
    "Почитайте каждый мать свою и отца своего, и субботы Мои соблюдайте, Я — Г-сподь, Б-г ваш".
    "Не обращайтесь к идолам и ложных богов не создавайте себе, Я — Г-сподь, Б-г ваш".
    Первый стих относится к стоящим на высшей ступени: к святым и праведным; второй — к стоящим на средней ступени: они почитают отца и мать, соблюдают субботу, но не являются святыми; третий стих относится к стоящим на низшей ступени: они не соблюдают заповедей, но не склоняются к чуждым верованиям. Всем им сказано: "Я — Г-сподь, Б-г ваш". Все любимые нашим Небесным Отцом, все перед Ним святы. Все — дети Его, и потому никто не имеет права относиться с пренебрежением к кому бы то ни было из сыновей Израиля.

    $18.00
  • Голос в тишине. Том 1

    Рассказы о чудесном. По мотивам хасидских историй, собранных раввином Ш. Зевиным.
    Раввин Шломо-Йосеф Зевин (1890-1978) был выдающимся критиком новой гала-хической литературы и внес значительный вклад в развитие талмудического стиля в современном иврите. Трехтомник фольклорных «Хасидских историй», записанных раввином Зевиным,.-считается классическим.
    Для русскоязычного читателя, далекого от реалий еврейской жизни, «Хасидские истории» представляют собой загадку, которую нужно сначала объяснить, потом разгадать и лишь затем пускаться в повествование. Рассказы, написанные Яковом Шехтером по мотивам книги Щломо-Йосефа Зевина, — это попытка перевести почти неуловимое обаяние устных историй в жанр художественной литературы.

    Фрагмент из книги:

    Эта история произошла в те годы, когда имя ребе Исроэля из Ружина стало известным по всей Украине. Один из его хасидов, Мойше-Егуда, жил в небольшом местечке неподалеку от Житомира. Любовь к буквам святого языка мучила и ласкала Мойше-Егуду с самого детства. Их закругления, острые уголки, порхающие короны, влажный черный цвет волновали сердце и будоражили разум. Больше всего на свете ему хотелось без конца рисовать эти буквы остро заточенным кульмусом1 на пергаменте, прутиком на песке, пальцем на запотевшем стекле. Стоит ли добавлять, что Мойше-Егуда был сойфером, переписчиком святых текстов.
    Написано в Талмуде, будто много веков тому назад собрались мудрецы Санхедрина и наложили заклятие на сойферов, обрекавшее их на вечную бедность.
    — Переписчиком должен стать лишь тот, — рассудили мудрецы, — кем движет не жажда заработка, а любовь к слову Всевышнего и Его буквам. Такого еврея не остановит бедность, ведь любовь, пылающая в сердце, сильнее голода, терзающего желудок.
    У Мойше-Егуды заклятие мудрецов сбылось в полном объеме. С голоду он и его семья не умирали, но мясо ели лишь по большим праздникам, а в будни питались картошкой да капустой. Впрочем, большинство жителей местечка, хоть и не переписывали святые книги, жили в такой же бедности.
    Работал Мойше-Егуда с утра до.глубокой ночи. Вставал до рассвета и в любое время года отправлялся в микву1. Помещение, в котором находился бассейн, не отапливалось, и зимой часто приходилось разбивать лед перед окунанием.
    После миквы — первый миньян. Молился Мойше-Егуда с жаром, страстно выговаривая каждое слово, каждую букву, словно выводя их кульмусом по невидимому пергаменту.

    $20.00
  • Голос в тишине. Том 3

    Рассказы о чудесном. По мотивам хасидских историй, собранных раввином Шломо-Йосефом Зевиным. Перевод и пересказ Якова Шехтера

    Раввин Шломо-Йосеф Зевин (1890-1978) был выдающимся критиком новой гала-хической литературы и внес значительный вклад в развитие талмудического стиля в современном иврите. Трехтомник фольклорных «Хасидских историй», записанных раввином Зевиным,.-считается классическим.

    Для русскоязычного читателя, далекого от реалий еврейской жизни, «Хасидские истории» представляют собой загадку, которую нужно сначала объяснить, потом разгадать и лишь затем пускаться в повествование. Рассказы, написанные Яковом Шехтером по мотивам книги Щломо-Йосефа Зевина, — это попытка перевести почти неуловимое обаяние устных историй в жанр художественной литературы.

    СОДЕРЖАНИЕ

    ВАИКРА

    Учись у букв
    Кто виноват
    Откуда берутся силы

    ЦАВ

    Святые перевоплощения
    Откровенный разговор
    Знай свое место

    ШМИНИ

    Только радоваться
    Лечение словом
    В поисках ребе
    Как стать праведником
    Счастливая судьба мясника Шимона
    Путем радости
    Все не так
    Подслушанный разговор

    ТАЗРИА

    Благословение Бааль-Шем-Това 
    Настоящий хасид
    Обрезание украдкой
    Заработок по Торе
    Совет старого хасида

    МЕЦОРА

    Не молчи

    АХАРЕЙ МОТ

    Выбор цадика
    Удачный Данциг

    КДОШИМ

    Субботнее платье жены ребе Зуси
    Локоть на локоть
    Упрек друга
    О чем плачет праведник
    На половине пути
    Украденные часы
    Как возлюбить ближнего
    Пощечина
    Страшней каленого железа
    Запоздавшая телеграмма
    Пропущенный завтрак

    ЭМОР

    Святое дитя
    Огонь чистой веры
    Умереть, но не нарушить
    Гамлиэль постановил носить бороду 
    Пророческий дар Шмуэля Мункеса
    Тайна сгоревшей книги
    Последняя молитва Еврея из Пшисхи
    Завещание Серафима
    Детство ребе из Коцка
    Ошибка хасидов

    БЕГАР

    Свое я сделал
    Небесное и земное
    Поезжайте в Яссы
    Секрет успешной торговли

    БЕХУКОТАЙ

    Молитва или сила ума
    Ребе-гордец
    Высокая душа из Эрец-Исроэль
    Еврейский обычай
    Утоление жажды
    Урок упования
    Простая вера
    Жертвоприношение

    ФРАГМЕНТ ИЗ КНИГИ:

    ОГОНЬ ЧИСТОЙ ВЕРЫ

    «Господь сказал Моше: скажи священникам, сынам Аарона, говоря...» Ваикра, недельная глава «Эмор»

    «Скажи... говоря — это удвоение должно предупредить взрослых об ответственности за воспитание детей».

    Комментарий Раши

    Когда Довиду-Мойше, будущему ребе из Черткова, исполнилось семь лет, в доме его отца, святого ребе Исроэля из Ружина, случился пожар. Ночью из плохо прикрытой заслонки кухонной плиты выскочил уголек и попал прямо на мелкие щепки — приготовленную к утру растопку. Пламя занялось сразу, и спустя несколько минут весь дом наполнился запахом дыма. Огонь словно нехотя лизал кирпичные стены кухни, каменные столы для приготовления еды, лакомился двумя табуретками и пробовал вгрызться в доски пола.

    Ребе вышел из своей комнаты, велел немедленно отыскать детей и привести их в прихожую. Спустя несколько минут все собрались вокруг него. Все, кроме Довида-Мойше. Ребе тотчас послал за ним одного из слуг. Войдя в его комнату, слуга поразился: мальчик с открытыми глазами лежал на кровати, не проявляя ни малейших признаков беспокойства.
    — Разве ты не видишь — в доме пожар! — вскричал слуга.

    Не меняя позы, Довид-Мойше показал ему жестами, что он, конечно, слышит и чувствует, что в доме творится нечто неладное, но он уже произнес благословение перед сном, после которого нельзя разговаривать, поэтому не хочет ни говорить, ни двигаться.

    Слуга выбежал из комнат и поспешил в прихожую передать ребе слова мальчика. Ему навстречу попались домочадцы. Недоуменно уставившись на их улыбающиеся лица, слуга спросил:

    — Чему вы радуетесь?
    — Огонь погас, — ответил один из них. — Сам по себе. Сгорели только две табуретки.

    Выслушав рассказ слуги, ребе сказал:

    — Не удивляйтесь, что огонь погас из-за моего сына. Ведь сказано в Псалмах: желание боящихся Тебя будет исполнено. А Довид-Мойше полон чистой веры и упования на Всевышнего.

    $20.00
  • Голос в тишине. Том 4

    Рассказы о чудесном. По мотивам хасидских историй, собранных раввином Шломо-Йосефом Зевиным. Перевод и пересказ Якова Шехтера

    Раввин Шломо-Йосеф Зевин (1890-1978) был выдающимся критиком новой галахической литературы и внес значительный вклад в развитие талмудического стиля в современном иврите. Трехтомник фольклорных «Хасидских историй», записанных раввином Зевиным, считается классическим.

    Для русскоязычного читателя, далекого от реалий еврейской жизни, «Хасидские истории» представляют собой загадку, которую нужно сначала объяснить, потом разгадать и лишь затем пускаться в повествование. Рассказы, написанные Яковом Шехтером по мотивам книги Щломо-Йосефа Зевина, — это попытка перевести почти неуловимое обаяние устных историй в жанр художественной литературы.

    СОДЕРЖАНИЕ

    БЕМИДБАР
    Флаги над городом
    Азимут праведника
    Неправильный праведник
    Возлюбленная гусара, или Каравай в окне
    С высокой башни в глубокую яму
    Три чудесных подарка
    НАСО
    И покаются в грехах, что совершили
    Горькая водка Житомирского ребе
    Завистница и духовное прозрение
    Слово праведника
    Дело времени
    БЕААЛОТХА
    Лестница Бааль-Шем-Това
    Страсть стать праведником
    О ребе Элимелехе
    Внук Бааль-Шем-Това, хасиды и черти
    Хасиды и миснагид
    ШЛАХ
    Соревнование мертвых
    Страшная история
    Мысли праведника
    Благословение скрытого праведника
    КОРАХ
    Хула как мерило
    Шиворот-навыворот
    Пусть не ребе, но не лгун
    Посланник Небес или задира
    Сила «лехаима»
    Цель жизни
    Упущенная возможность
    ХУКАТ
    Похлебка Элияу
    Встреча с ангелом смерти
    Могила Аптер Рува
    Беседа мудрецов
    Две версии
    Волшебный колодец
    БАЛАК
    Любить евреев
    Только хорошее
    Добрый глаз
    Благословение против колдовства
    В ожидании Мошиаха
    Пять историй о скрытых праведниках
    ПИНХАС
    Этих разлучит земля
    Коронация
    Трудно быть ребе
    Искупляющие трапезы
    МАТОТ
    Проклятие Бааль-Шем-Тову
    Клятва против клятвы
    История одесского раввина
    Скандальный праведник
    Талес из Святой земли
    На смертном одре
    Святое дитя
    МАСЕЭЙ
    Изгнанник
    $20.00
  • Голос в тишине. Том 2

    Рассказы о чудесном. По мотивам хасидских историй, собранных раввином Шломо-Йосефом Зевиным. Перевод и пересказ Якова Шехтера

    Раввин Шломо-Йосеф Зевин (1890-1978) был выдающимся критиком новой гала-хической литературы и внес значительный вклад в развитие талмудического стиля в современном иврите. Трехтомник фольклорных «Хасидских историй», записанных раввином Зевиным,.-считается классическим.

    Для русскоязычного читателя, далекого от реалий еврейской жизни, «Хасидские истории» представляют собой загадку, которую нужно сначала объяснить, потом разгадать и лишь затем пускаться в повествование. Рассказы, написанные Яковом Шехтером по мотивам книги Щломо-Йосефа Зевина, — это попытка перевести почти неуловимое обаяние устных историй в жанр художественной литературы.

    Фрагмент из книги:

    БЕРЕМЕННАЯ ДЕВСТВЕННИЦА

    «Вот Мое Имя навеки». Шмот, недельная глава «Шмот»

    «Имя, которое нужно скрывать —
    произносить по-другому, чем оно написано».
    Трактат «Псахим», Вавилонский Талмуд

    После истории с Шейной что-то повернулось в сердце реб Меира Рефоэлса. Нет, он по-прежнему относился с большим подозрением к сектантам, именующим себя хасидами, но огонь былой неприязни то ли стих, то ли совсем угас. Лишь иногда лиловые язычки пламени взлетали над углями, тлеющими под пеплом.

    Сам того не замечая, он мысленно возвращался к истории брошенной жены по нескольку раз в день. Загадочная личность всевидящего ребе будоражила воображение реб Меира. Была ли «проницательность» главы секты плодом случайного совпадения? Или тот действительно мог разглядеть, как переплетаются нити людских судеб, вычленить в бесконечных узелках огромного клубка то самое звено, где сошлись жизненные линии Шейны, ее мужа и парнаса Вильны?

    Однако дальше размышлений дело не продвинулось. Уж слишком запутаны были в клубок обстоятельства, чересчур невероятным казалось поведение ребе и его хасидов, чтобы нормальный здравомыслящий человек на основании одного случая изменил давно сложившееся мировоззрение. Он бы с радостью выбросил эту историю из головы и зажил бы прежней жизнью, но... то самое «но» честного исследователя, что заставляет иных людей куда более решительно менять жизнь, не давало парнасу покоя.

    «Поживем — увидим, — решил про себя реб Меир. — Подождем еще одного случая, и, ежели таковой произойдет, что впрочем, вовсе не обязательно, тогда и будем решать».

    И случай не заставил себя ждать. Вечером четверга в одну из синагог Вильны вошел нищий бродяга. Одет он был пусть и бедно, но довольно опрятно, и шамес — синагогальный служка — немного удивился, видя с каким рвением бродяга счищает со своих латаных-перелатаных сапог комья грязи. Обычно такого рода посетители сразу направлялись к шамесу просить подаяние, но этот нищий, омыв руки, снял с полки том Талмуда и, усевшись поближе к светильнику, углубился в чтение.

    Шамес начал готовить синагогу к приближающейся субботе и до глубокой ночи занимался наведением чистоты и порядка. Все это время нищий не отрывался от Талмуда. Около десяти часов вечера он встал со своего места, подошел к шамесу и попросил разрешения переночевать в синагоге.

    — Где же ты будешь спать? — удивился шамес. — Прямо на скамейке? Иди-ка лучше в экдеш, там тебе дадут койку и накормят бесплатным ужином.

    — Ужин у меня с собой, — ответил нищий, — а спать я предпочитаю над раскрытой книгой. Одна только просьба: нельзя ли разжиться у вас стаканом чая?

    — Конечно, конечно, — воскликнул шамес, удивленный странным поведением нищего. Он быстро раздул самовар, заварил большой чайник чаю и принес вместе с железной кружкой. Нищий несколько раз поблагодарил шамеса, достал из котомки сухари и селедку, поужинал, запивая скудную еду чаем, произнес благословения и снова уселся за книгу.

    Шамес вернулся в синагогу ранним утром. Холодный дождь злобно хлестал по блестевшей от воды булыжной мостовой. Нищий сидел на том же месте, догоревшие почти до самого основания свечи бросали тусклый свет на желтые страницы Талмуда.
    «Это скрытый праведник, — подумал шамес. — Возможно, даже ламедвовник1. Нужно рассказать о нем раввину».


    1 Ламед вов — буквенное обозначение числа тридцать шесть на иврите. Согласно еврейской традиции, оно означает минимальное число живущих одновременно и неведомых людям праведников, которым мир обязан своим существованием. Легенды о ламедвовниках занимали видное место в фольклоре восточноевропейского еврейства. Широко бытовавшие рассказы об их деяниях рисуют скрытого праведника как человека, по внешнему облику и образу жизни ничем не отличающегося от еврея-простолюдина: ремесленника, водоноса, дровосека и т. д. Величие его не в учености, а в благих деяниях, в помощи обездоленным. Окружающие не подозревают о его святости, свои благодеяния он творит тайно и лишь в момент грозящей евреям опасности проявляет скрытые в нем силы, а затем таинственно исчезает. Со смертью одного из ламедвовников роль скрытого праведника переходит к другому достойному лицу. Иногда народ признавал одним из ламедвовников реальную личность, например ребе Иехие-ла-Меира из Гостинина (1816—1888). О нем подробно рассказывается в первой части «Хасидских рассказов».



    — Доброе утро, — приветствовал он незнакомца, которого уже не мог даже про себя называть нищим. — Скоро соберется миньян, а после я хотел бы пригласить вас к себе домой на завтрак.
    — Благодарю, — ответил незнакомец, — но по утрам мне достаточно стакана чая. Если вы сможете оказать мне ту же любезность, что и вчера, то...
    — Конечно, конечно, — перебил его шамес. — Но может, все-таки вы примете мое приглашение?
    — Я застрял над одним сложным местом в Талмуде, — извиняющимся тоном произнес незнакомец, — и хотел бы до отъезда успеть разобраться в нем. Вы не позволите мне провести субботу в вашей синагоге — тут очень хорошо думается?
    «Точно, праведник», — подумал шамес.

    — Зачем в синагоге? — спросил он незнакомца. — Среди наших прихожан есть несколько очень богатых и ученых евреев, которые каждую субботу ищут гостей. Любой из них с радостью пригласит вас провести вместе с ним святой день.

    — Нет, нет, — незнакомец отрицательно покачал головой. — Я хочу в субботу находиться тут. Есть в воздухе вашей синагоги что-то особенное, мне в ней удивительно легко дышится и думается.

    Шамес зажег свечи. Входная дверь то и дело хлопала, впуская промокших прихожан, собиравшихся на миньян. Ветер вдувал в синагогу холодный сырой воздух, пламя свечей трепетало с каждым открытием двери.

    После утренней молитвы шамес рассказал раввину о необычном госте.

    — Направь его к Исеру, — посоветовал раввин. — Субботние беседы отвлекут Исера от мрачных мыслей.
    — Но гость хочет провести субботу в синагоге, — возразил шамес.
    — Я его уговорю, — ответил раввин и отправился к незнакомцу.

    Однако это оказалось вовсе не простым делом. Лишь после долгих уговоров гость согласился пойти к богачу Исеру на три субботние трапезы. Все остальное время он намеревался учиться в синагоге.

    Реб Исер, один из богатейших евреев Вильны, торговал зерном. В юности он немало времени провел над книгами, понимал толк в Талмуде и превыше всего ценил ученость. После первых же фраз он различил в госте глубокие познания и проникся к нему величайшим почтением.

    — Реб Калмен, — попросил он гостя перед окончанием трапезы. — У меня есть несколько вопросов по Талмуду, которые я бы хотел обсудить. Не сможете ли вы уделить мне немного времени?

    Разговор продлился до глубокой ночи. Хозяин и гость разложили на столе гору книг и перелистывали страницы в поисках доказательств или контрдоводов. Когда большие часы на стене пробили полночь, Исер спросил:

    — Может, все-таки останетесь ночевать? Жена приготовила для вас комнату и постель. Зачем вам спать, сидя на лавке?

    Калмен отрицательно покачал головой.

    — Тогда еще один вопрос на дорожку, — не удержался Исер. — Первосвященнику разрешено жениться только на девственнице. И вот после свадьбы обнаруживается, что эта девственница беременна.

    — Что за вопрос? — недоуменно поднял брови Калмен. — Талмуд разбирает эту проблему во второй главе трактата «Хагига».

    — Это понятно, — парировал Исер. — Мудрецы спросили об этом Бен-Зому, и тот ответил, что пренебрегает мнением Шмуэля.

    — Да, — подтвердил Калмен. — Шмуэль утверждал, будто можно сделать девушку беременной, оставив ее девственницей. Но такое умение у мужчин встречается крайне редко, поэтому Бен-Зома ответил, что мнением Шмуэля можно пренебречь. А девушка, вероятнее всего, забеременела в микве, от семени мужчины, побывавшего там перед ней.

    — Вопрос заключается вот в чем, — произнес Исер. — Как мог Бен-Зома пренебречь мнением Шмуэля, когда Шмуэль жил двести лет после него?

    — Хороший вопрос! — Калмен даже улыбнулся от удовольствия. — Но ответ на него несложен. Когда спустя сто с лишним лет после Шмуэля записывали Талмуд, то мужское умение такого рода, по причинам скромности, было принято называть «мнением Шмуэля». Поэтому, дабы лишний раз не описывать, что имеется в виду, составители Талмуда просто указали, будто Бен-Зома пренебрегает «мнением Шмуэля».

    — Понятно. — Исер тяжело вздохнул. Гримаса страдания на долю секунды исказила его лицо, но он тут же взял себя в руки.

    Калмен распрощался и вышел на улицу. Серые влажные тучи низко висели над черепичными крышами Вильны. Мокрые булыжники тускло мерцали под лунным светом. Калмен надвинул шляпу и пошел в синагогу.

    Утром шамес застал его сидящим над открытым томом Талмуда.

    — Как позанимались? — уважительно спросил он гостя.
    — Великолепно, — бодрым голосом ответил Калмен. — Я почти разобрался в проблеме. Еще одна такая ночь, и все встанет на свои места.

    На вторую дневную трапезу Калмен снова отправился к Исеру. Домашние позабыли про еду, слушая их беседу. С головокружительной быстротой собеседники перескакивали с темы из одного трактата на другой, затем на третий, четвертый, потом соединяли все обсуждаемые темы в одну цепь и, тщательно перебирая каждое звено, пытались найти слабое место в рассуждениях. В конце обеда, перед благословением на пищу, Исер снова тяжело вздохнул. Гримаса страдания на долю секунды исказила его лицо. Калмен опять сделал вид, будто ничего не заметил.

    Та же гримаса промелькнула на лице Исера и в конце третьей трапезы. Кроме этого секундного проявления внутренней боли, терзающей богача, Калмен не заметил никаких признаков тревоги. Исер держался ровно и спокойно, как и подобает вести себя человеку, сведущему в Торе.

    После мелавэ малка1, провожающей царицу субботу, — когда домашние Исера, попрощавшись с гостем, разошлись по своим комнатам, Калмен осторожно прикоснулся к руке хозяина:
    — Я вижу, вас что-то мучает. Расскажите, возможно, я смогу облегчить ваши страдания.

    Исер тяжело вздохнул:
    — От вас ничего не скроешь, дорогой реб Калмен. Но помочь вы мне вряд ли сможете. Я угодил в слишком сложный переплет. Впрочем, коли вам охота слушать про чужие беды, то, пожалуйста, слушайте.

    Год назад моя жена приняла на работу служанку, русскую девушку из Ковны. Девушка как девушка, ничего особенного. Мне она, честно говоря, с самого начала не понравилась, взгляд у нее был прищуренный и губы тонюсенькие, но мало ли что может показаться. Сталкиваться мне с ней почти не приходилось, ведь из дома я ухожу рано, после синагоги отправляюсь в контору, там завтракаю, там же и обедаю и возвращаюсь домой после вечерней молитвы.

    Спустя несколько месяцев жена сказала, что хочет рассчитать новую служанку. Мол, нерадива, неаккуратна, да и есть подозрение, что подворовывает: то вязанки баранок на кухне недосчитаются, то куска колбасы. Я вызвал девушку, выдал ей расчет и пожелал успехов. Она взяла деньги, посмотрела на меня злобно и прошипела:
    — Ты еще пожалеешь об этом, жид пархатый. Хлопнула дверью и была такова. Я подумал, что жена права — держать такого человека в доме просто опасно, — и тут же забыл про служанку. Дел у меня, слава Богу, хватает, только успевай поворачиваться.

    Через неделю меня вызвали в полицейский участок. Пристав Мироныч выглядел смущенным. Он приходит ко мне в дом на все еврейские, русские, польские и литовские праздники и никогда не покидает его с пустыми руками. На столе перед Миронычем лежала картонная папка с длинным номером, написанным фиолетовыми чернилами.

    — Тут жалоба поступила, — объявил он, стараясь говорить официальным тоном. — Мещанка Быкова утверждает, будто во время службы в вашем доме подверглась соблазнению хозяином, то есть вами, и забеременела. Я тут же вызвал врача для освидетельствования, Быкова упиралась, но у меня раком не попятишься, коли подал жалобу, изволь за свои слова ответ держать. Доктор Мозельсон осмотрел мещанку Быкову и не обнаружил никаких признаков беременности. Больше того, согласно его акту, мещанка Быкова является девицей, то есть не состояла в половой связи с мужчиной.

    Тут Мироныч сменил тон:
    — Я хотел дело отложить, да и закрыть спустя пару месяцев, но тут, как на беду, явился полицмейстер с редактором «Виленских новостей». Полицмейстер говорит: у нас нет тайн от благородной публики, пожалуйста, смотрите любое дело. Редактор вытянул наугад папку из стопки и попал на ваше. Полистал, посмотрел, интересно, говорит, получается: жид брюхатит христианку, а полиция безмолвствует. Никак нет, отвечаю, христианка — девственница и вовсе не беременная. Ну, отвечает редактор, жиды на всякие штуки способны, они в любую щель без мыла пролезут и следов не оставят. А не беременная, потому что скинула заблаговременно.
    В общем, записал он подробности дела и пошел. А я так думаю, ждите неприятностей, господин хороший, этот редактор та еще бестия. А пока, — тут он поднял папку со стола и взял официальный тон, — извольте дать подписку о невыезде.

    Так и получилось. В газету хоть дело и не попало, но какой-то адвокат взялся поспособствовать обманутой служанке и подал в суд. Выставил дело, точно как редактор говорил: хитрый еврей, обученный всяким штукам,соблазнил честную русскую девушку, обрюхатил и выставил на улицу. А плод она травами вывела.
    Суд признал меня виновным, приговорил к большому штрафу и двум годам тюрьмы, причем не за соблазнение служанки, такой и статьи-то нет, а за оскорбление религиозных святынь и прочую ерунду. Она наврала, будто я в подвале икону держал и мочился на нее перед молитвой.

    Мой адвокат обжаловал решение, но варшавский суд подтвердил постановление виленского. Тогда мы подали апелляцию в Петербург. Дело теперь на рассмотрении Сената. Месяца через три, когда дойдет очередь, придется мне в Петербург ехать. Если и Сенат признает меня виновным, то... — Исер тяжело вздохнул. Гримаса боли вновь исказила его лицо.

    — Н-да, — негромко произнес Калмен. — Положение......
    Несколько минут он просидел в глубокой задумчивости. Ночной ветер выл за окном, словно бездомная собака.
    — Вот что, — Калмен говорил решительным голосом, словно отбросив терзавшие его сомнения. — Я знаю, как вам помочь. Вернее, знаю того, кто сумеет оказать помощь.

    Исер снова тяжело вздохнул. Его губы искривила улыбка недоверия.
    — Завтра утром я ухожу из Вильны, — продолжил Калмен. — Мой путь лежит в Лиозно, к ребе. Это именно тот человек, к которому вам нужно обратиться.
    — Так вы из этих, — Исер сморщился, будто раскусил недозрелую клюкву, — из сектантов?

    — Но нас также называют хасидами. То есть — благочестивыми.
    Будь на месте Калмена кто-либо другой, Исер нашел бы, как поставить его на место. Но после субботы, проведенной в упоительных беседах, после того, как Исер убедился в глубочайших познаниях гостя и не сомневался в его богобоязненности и благочестии, он не смог возразить ни слова.

    — Да, да. — настаивал Калмен. — Отправляйтесь вместе со мной к ребе. Уверяю вас — он сумеет найти выход из положения.

    «А почему бы и нет? — мелькнуло в голове у Исера. — Что я теряю? Лиозно находится так далеко от Вильны... Никто ничего не узнает...»
    Он уже открыл рот, чтобы расспросить подробнее о дороге, но удержался.
    «Еврейский мир тесен. Не сегодня-завтра до Вильны дойдет слух о моей поездке к главе сектантов. Как после этого я смогу смотреть в глаза раввинам? Можно только представить, какие шуточки начнут отпускать в мой адрес прихожане. Не-е-ет, тут нужно посоветоваться ».

    Исер кашлянул, будто рот он открыл именно для этого, плотно сжал губы и задумался.

    — Скажу вам прямо, Калмен, — произнес он после долгого молчания, — ваш совет застал меня врасплох. Ведь вам известно, как относятся в нашем городе к вашим единомышленникам. Честно говоря, я даже не знаю, что хуже: русский острог или еврейское презрение.

    — Острог, — улыбнулся Калмен. — Уверяю вас, что острог хуже.
    — Может быть, может быть. Я благодарен за ваше предложение, но прежде чем предпринимать какие либо шаги, мне необходимо посоветоваться с парнас а-хойдеш, реб Меиром Рефоэлсом.

    — Я ухожу из Вильны сразу после утренней молитвы, — сказал Калмен, поднимаясь из-за стола. — До этого часа вы сможете отыскать меня в синагоге.
    В доме реб Меира еще не спали. Хозяин ложился поздно и вместе с ним поздно ложились и домашние. Реб Исера провели в кабинет, парнас сидел за столом, заваленным бумагами, и сосредоточенно изучал какой-то документ. Исер был уверен, что реб Меир поднимет его на смех, но, к величайшему удивлению, тот сразу одобрил предложение Калмена.

    — Но, реб Меир, — удивленно произнес Исер, — а что скажут прихожане моей синагоги, когда узнают, к кому я ездил за советом?
    — «Ограда мудрости — молчание», — ответил реб Меир цитатой из «Поучений отцов». — Вас ведь никто не тянет за язык докладывать о своей поездке.
    — Еврейский мир так тесен... — вздохнул Исер.
    — Но все-таки он просторнее камеры в остроге, — ответил парнас.
    По пути домой Исер завернул в синагогу. В пустом зале одиноко мерцал светильник, возле которого над раскрытым Талмудом склонился Калмен.
    — Я еду с вами, — коротко сообщил Исер. — После молитвы приходите ко мне, позавтракаем — и в дорогу.

    Четверка холеных лошадей, запряженная в карету на рессорах, домчала путников в Лиозно за три дня. Время пролетело незаметно, ведь Учение бесконечно, как Вселенная, и бездонно, точно пучина морская.

    Ребе внимательно выслушал рассказ Исера, опустил глаза и принялся рассматривать рисунок древесных волокон на столешнице, тихонько постукивая по ней указательным пальцем. Исер хранил почтительное молчание.

    — Вы ведь неплохо знакомы с Талмудом, — произнес наконец ребе.
    Исер кивнул.
    — Сказано в трактате «Брахот»: царство земное похоже на Царствие Небесное, — продолжил ребе. — А в чем, собственно, сходство?
    Исер задумался. Трактат «Брахот» он повторял совсем недавно и помнил фразу, которую упомянул ребе, но он совершенно не помнил, что говорят про нее комментаторы и говорят ли вообще.
    — Не знаю, — честно признался он спустя несколько минут напряженных размышлений.
    — Сказано в трактате «Псахим»: имя Всевышнего нужно скрывать, то есть произносить по-другому, чем оно написано. Подобно этому скрывают имя земного царя. Например, русского императоpa зовут Александром, но обращаются к нему только — ваше величество.

    Ребе отвернулся, давая понять, что аудиенция закончена. Исер остолбенел.
    «И это все? — подумал он. — Это все, что он может сказать мне в ответ на мой рассказ? Нет, не может быть, наверное, ребе сейчас продолжит».
    Но ребе молчал. Кто-то осторожно потянул Исера за рукав.
    — Аудиенция закончена, — шепотом сказал секретарь. — Выходите, выходите из кабинета.

    Уязвленный до глубины души, Исер вышел не попрощавшись. Он молча пересек приемную, забитую ожидавшими своей очереди хасидами, и сердито зашагал на постоялый двор, где оставил карету. Приказав кучеру немедленно запрягать, он быстро собрал вещи и через полчаса покинул Лиозно.

    Насколько легко пробежала дорога туда, настолько же тягостно и медленно тянулась обратно. Унылые осенние поля, дорожная грязь, грубость мужиков на постоялых дворах, пьяные выкрики до глубокой ночи. Первый день Исер просидел, уставясь невидящим взглядом в окно кареты, припоминая каждое слово этого шарлатана, этого сектанта, главы помешанных. И как мог он, Исер, проучившийся столько лет в виленской ешиве, на секунду усомниться во мнении уважаемых раввинов? Надо было ехать так далеко, горько усмехался Исер, чтобы понять очевидную истину, известную в Вильне самому последнему простаку.

    На второй день обида отошла в сторону, осталось только изумление. Изумление самим собой, хорошо пожившим, много повидавшим опытным человеком. Если бы Исер мог наблюдать себя со стороны, то увидел бы недоуменно поднятые брови и гримасу удивления.

    На третий отпустило удивление, остались только горечь и грусть.
    «За ошибки надо платить, — думал Исер. — Ив конце концов, поездка в Лиозно не такая уж высокая плата. А Калмен... Калмен просто искал попутчика. Еще бы, чем неделю месить ногами грязь, лучше прокатиться в карете на пружинных рессорах».
    Вернувшись домой Исер сразу поспешил к Парнасу.

    — Ну вот, все стало на свои места, — подытожил реб Меир рассказ Исера. — История с брошенной женой, которую я поведал вам перед поездкой, не более чем случайное совпадение. Всевышний разумно создал этот мир и положил в его основу разумно действующие законы. Человек, отвечающий на вопросы подобно сектанту из Лиозно, идет против разума, а значит — и против Бога.

    Прошло несколько месяцев. Реб Меир, казалось, полностью выбросил из головы мысли о хасидской ереси и готов был относиться к сектантам с прежним пренебрежением, но упрямое сердце почему-то отказывалось ненавидеть.

    Исер старался не думать о будущем, сулящем одни неприятности, а поездку в Лиозно постарался забыть, словно и не было ее никогда. Жизнь шла своим чередом, привычная, налаженная жизнь, до предела заполненная работой и служением Всевышнему, давно превратившимся в рутину.

    Письмо от адвоката из Петербурга взломало покойное течение дней, как бурная весенняя вода ломает казавшиеся незыблемыми ледовые заторы.

    «Ваше дело через две недели предстанет на рассмотрение в Сенате. Шансов почти никаких. Общее настроение, царящее в Сенате, откровенно антисемитское. Единственным выходом из создавшегося положения может стать личное распоряжение министра юстиции. Самым разумным шагом была бы ваша личная встреча с министром. Возможно, вы сумеете объяснить ему абсурдность выдвигаемых против вас обвинений».

    — Еще один сумасшедший! — в сердцах воскликнул Исер, прочитав письмо. — И он берет с меня деньги за такие идиотские советы? Можно подумать, будто министр юстиции каждый день встречается с евреями? Да меня на порог к нему не пустят!
    Исер кипел и возмущался несколько часов, а потом, успокоившись, стал собираться в дорогу.

    Делать нечего, или сразу в острог, или сначала в Петербург, попробовать воспользоваться советом адвоката. Как-никак, он тертый столичный калач, наверное, знает, что к чему.

    Петербург поразил Исера. Ему казалось, что домов выше, чем в Варшаве, быть уже не может, а улиц шире — так и подавно. Попав на Невский проспект, он несколько минут стоял, не в силах двинуться с места. Там был не просто другой воздух, а другая жизнь, другая энергия, другое солнце над головой. Не лучшее, вовсе нет, в Вильне дышалось легче, а просто совсем иное.

    — Конечно, министр юстиции вас не примет, — тут же согласился адвокат, выслушав сомнения Исера. — Об этом даже речи быть не может. Я предлагаю вам совсем иное. Министр юстиции каждый вторник и четверг совершает часовую прогулку по закрытой части Летнего сада. Туда пускают только дворян, но мы подкупим сторожа, он нас пропустит и укажет на министра. Вам надо будет подойти к нему и уповать на его милость. Я думаю, — заключил адвокат, покусывая кончик гусиного пера, — это ваш единственный шанс.

    Вначале все шло по составленному плану. Сторож принял мзду, в назначенный час впустил Исера и велел ему прогуливаться по аллее, обсаженной кустами.
    — Министр завсегда тут гуляет, — сказал сторож. — Как он на аллею войдет, я за его спиной знак тебе подам, и тут уж не зевай. Но учти, коли разгневается министр и дознание устроит, как еврей в парк попал, я тебя знать не знаю и ведать про тебя не ведаю. Сам будешь выкручиваться.

    Исер отправился на аллею и принялся медленно прогуливаться по дорожке, усыпанной чистым гравием. Сердце его колотилось, чтобы успокоиться, он принялся шептать псалмы. Один, второй, третий. После пятнадцатого он совсем пришел в себя, и, когда на аллее появился господин в высоком цилиндре и длинном черном пальто с бобровым воротником, он спокойно двинулся к нему навстречу. Сторож за спиной господина делал руками знаки и корчил рожи, но Исер подумал, что он таким образом оповещает его.

    На самом же деле в тот день министр юстиции задержался на важном заседании и отменил прогулку, а вместо него в парке оказался министр просвещения. Сторож пытался показать Исеру, что это совсем другой человек, но Исер не понимал жестов, принятых среди жителей Петербурга: в его родной Вильне жестикулировали совсем по-другому. С бесстрашием обреченного он подошел к министру и принялся говорить.

    По мере рассказа раздраженное удивление на лице министра сменилось сочувствием. Выслушав до конца, он переспросил Исера:
    — Так, говоришь, жертва оказалась девственницей?
    — Именно, — подтвердил Исер. — Есть протокол медицинского освидетельствования.
    — Видишь ли, голубчик, — произнес господин, — тут произошла некая ошибка. Дело в том, что я министр не юстиции, а просвещения и твой вопрос находится вне пределов моей компетенции. Однако, однако... — Он многозначительно поднял брови, давая понять, что заговорит сейчас о чем-то весьма важном для Исера. — Сегодня во время беседы с императором его величество задали мне вопрос, на который я не знал, как ответить. Ты, судя по всему, ученый еврей и сможешь подсказать мне ответ. Если он понравится императору, то гм-гм-гм ... — И министр снова многозначительно поднял брови.

    — Я весь в распоряжении вашего превосходительства, — пробормотал Исер.
    — Написано в Писании, — медленно произнес министр, — что царство земное похоже на Царствие Небесное. А в чем, собственно, заключается это сходство?
    Исер на несколько секунд потерял дар речи. Перед его мысленным взором предстало лицо ребе из Лиозно, а его голос, произносящий ответ на вопрос, заданный императором Александром, заполнил все пространство внутри черепа.

    — Что, трудный вопрос? — покровительственно усмехнулся министр, глядя на застывшее лицо Исера.

    — Нет, совсем не трудный, — придя в себя, ответил Исер и слово в слово повторил ответ ребе.

    — Да, — обрадовано произнес министр, — звучит весьма убедительно. Ну что ж, вечером я буду во дворце и перескажу все императору. Заодно поведаю ему — ха-ха! — историю с беременной девственницей. По какому адресу ты остановился?

    На следующий день нарочный доставил Исеру пакет с высочайшим помилованием. Когда две недели спустя Меир Рефоэлс увидел собственноручную подпись императора и красный сургуч царской печати, то бросил все дела и, не медля ни минуты, отправился в Лиозно. Всю свою дальнейшую жизнь он связал с ребе, став одним из самых преданных его хасидов.

    РЕБЕ МОЕГО РЕБЕ НЕ МОЙ РЕБЕ

    «И ответил Бог (Моше): Я проведу перед тобой
    все благо мое, и провозглашу перед тобой имя Б-га,
    но помилую лишь того, кого решу помиловать,
    и пожалею того, кого решу пожалеть!»
    Шмот, недельная глава «Ки тиса»

    Берл преуспевал. Все, к чему прикасались его руки, тут же начинало приносить доход. Открыл лавочку — в ней не протолкнуться, арендовал мельницу — крестьянские телеги с зерном запрудили весь двор, нанял трех портных — от заказчиков нет отбою.

    В конце месяца Берл аккуратно подсчитывал доходы, отделял десятую часть и получившуюся сумму — весьма и весьма немалую — отвозил в Аниполи к ребе Зусе, своему ребе.

    У ребе Зуси деньги не задерживались, прямо на глазах Берла он раздавал их нуждающимся: меламеду на хедер, в синагогу на покупку свечей и вина, и главное — беднякам Аниполи.

    Чем большую сумму привозил Берл, тем больше оказывались его доходы в следующем месяце.

    — Ребе благословляет мои дела, — объяснял Берл жене, когда та неодобрительно поглядывала на банкноты, отделяемые им для Аниполи. — Разве мало в нашем местечке лавочек и портных? Раз-
    ве не хватает вокруг мельниц? Почему же все валом валят именно к нам? Только из-за ребе, только благодаря его благословению!

    Жена вроде понимала, но проходил месяц, и, когда Берл снова принимался отсчитывать банкноты, она начинала хмуро поглядывать в его сторону, и ему приходилось все объяснять с самого начала. Нет, недаром сказали наши мудрецы: женщины легкомысленны! Разве можно столько раз выслушивать одно и то же и не понимать, о чем идет речь!

    Как-то раз Берла задержали дела и он приехал в Аниполи в неурочное время. Календарь уже перевалил за пятнадцатое число, впору было подождать еще две недели и привезти ребе Зусе сумму за два месяца, но Берл не захотел откладывать.

    — Если бы портные представили счет мне за сукно или нужно было заплатить за подсолнечное масло для лавочки, если бы подошел срок оплаты аренды за мельницу, разве бы у меня возникла мысль задержать платеж? Все мое благополучие зависит от денег, которые я отдаю ребе для помощи беднякам. И они ждут этих денег, рассчитывают на них. Как же могу обмануть их ожидания?

    К величайшему удивлению Берла, ребе Зуси не оказалось дома.
    — Он уехал, — ответила ребецн.

    — И скоро вернется? — с надеждой в голосе спросил Берл. Ему уже было жаль двух дней, потраченных на зряшную поездку.
    — Нет, не скоро. Он поехал к своему ребе.
    — Как? — удивился Берл. — У моего ребе есть свой ребе?
    — Конечно, — ответила ребецн.
    — И кто же это, если не секрет?
    — Почему секрет? — улыбнулась ребецн. — Муж несколько раз в году посещает Магида из Межерича.
    — Понятно, понятно, — пробормотал Берл, распрощался и вышел из дома ребе Зуси.

    «Так вот оно как, — замелькали, закружились в его голове шальные мысли. — У моего ребе есть свой ребе. Яснее ясного, что Магид из Межерича — больший праведник, чем ребе Зуся, коль скоро он к нему приезжает несколько раз в год. И если от благословения ребе Зуси мои дела идут так удачно, то...»
    Сметка делового человека ясно и однозначно говорила Берлу, что он должен делать дальше.

    Атмосфера в Межериче была не такой домашней, как в Аниполи, да и сам Магид показался Берлу хмурым, усталым человеком. Да, несомненно, он был великим праведником. Величие ощущалось во всем: и в том, как Магид сидел в своем кресле, и в том, как он говорил, и даже в том, как он пил чай и ел хлеб. Волны царственного великолепия исходили от Магида, но, если сказать честно, Берлу куда больше были по душе любовь и признательность, которые он ощущал во время бесед с ребе Зусей. Да что поделать! Не все в жизни выглядит так, как мы хотим.

    И Берл начал вместо Аниполи отвозить десятину в Межерич. Но вот незадача, с каждым месяцем его дела стали идти все хуже и хуже. Пачка банкнот, откладываемых на благотворительность, худела на глазах, пока не превратилась из пачки в тонюсенькую стопочку.

    «Я ошибся, — решился наконец сказать самому себе Берл. — Я предал своего ребе, я погнался за блеском и великолепием великого Магида и поплатился за это. Поплатился в самом буквальном смысле этого слова».

    Понурый и растерянный приехал Берл в Аниполи. Он ждал упреков, он был готов к порицанию, он сочинил целую оправдательную речь, но ребе Зуся словно не заметил его многомесячного отсутствия. Его голос был по-прежнему мягок и ласков, а беседа началась в той уютной, располагающей к откровенности манере, которой так не хватало Берлу у великого Магида.

    — Ребе, — воскликнул Берл, — ребе, вы не сердитесь на меня?
    — За что? — удивился ребе Зуся.
    — Тогда объясните, почему мои дела идут все хуже и хуже. — И Берл без утайки рассказал ребе обо всем, что произошло с ним за последние месяцы.
    — Ответ прост, — ответил ребе Зуся. — На самом деле я вовсе не ребе. Когда ты приезжал ко мне и, несмотря на то что я недостоин и далек от праведности, все-таки привозил свою десятину, с Небес, несмотря на то что ты недостоин и далек, все-таки посылали тебе благословение. Когда же ты решил более внимательно присмотреться к людям и начал посещать настоящего праведника, Ма-гида из Межерича, то и к тебе присмотрелись более внимательно. И тут-то выяснилось, что ты на самом деле не достоин благословения.

    $22.00
  • Мидраш раба. Великий Мидраш. Берешит раба. Том 1
    МИДРАШ РАБА. ВЕЛИКИЙ МИДРАШ. БЕРЕШИТ РАБА. ТОМ 1
    Название Мидраш раба закрепилось в книгопечатании за композицией мидрашей к Пятикнижию: Берешит раба, Шмот раба, Ваикра раба, Бемидбар раба, Дварим раба, а также к пяти свиткам Писания: Шир гаширим раба, Рут раба, Эйха раба, Когелет раба, Эстер раба.
    Это десять независимых произведений, включающих многочисленные толкования Писания талмудическими мудрецами и их последователями. Десять книг были отобраны средневековым издателем из многочисленных произведений талмудической литературы и стали своего рода каноном традиционной еврейской книжности.
    Первая из них — Берешит раба, антология толкований на первую книгу библейского канона — Берешит, наиболее древний из памятников литературы мидраша.
    Ни одно из произведений, входящих в собрание Мидраш раба, никогда не переводилось на русский язык, но, работая над этой книгой, мы принимали во внимание опыт уже существующих изданий на европейских языках. Так, первый немецкий перевод мидраша[1]был выполнен Августом Вюнше, интеллектуалом и семитологом нееврейского происхождения, который хотел познакомить публику с наследием иудаизма.
    Это издание, которое изначально предназначалось для взыскательных любителей древних культур, со временем обрело широкий круг как еврейских, так и нееврейских читателей.
    Издание на английском языке[2], подготовленное группой авторов — выходцев из Восточной Европы, создавалось для англоязычных еврейских общин, учеников еврейских школ и колледжей, но, выйдя за рамки предполагаемого контекста, широко использовалось исследователями поздней античности, экзегетической литературы и просто читателями, движимыми интеллектуальным любопытством.
    Со временем язык и стиль этого английского перевода оказался слишком старомодным для современного англоязычного читателя, как правило, американского, что подвигло Яакова Нюснера[3] на создание нового перевода, в котором были учтены некоторые достижения исследования мидраша на тот период. Помимо вышеперечисленных, существует также перевод на испанский язык[4].
    Мы надеемся, что русское издание Мидраш раба, истинной жемчужины еврейской культуры, сможет дать пищу для ума как еврейскому читателю, так и любому, кто интересуется еврейским духовным наследием.
    $25.00
  • Литература Агады

    Литература агады включает в себя притчи и комментарии на библейские сюжеты, религиозную поэзию и теологические дискуссии, рассказы о мудрецах Талмуда, анекдоты, фольклор... 
    Ее творцами были духовные лидеры народа - учителя, проповедники, раввины, которые стремились делать идеи и содержание Книги Книг - Библии более занимательными и понятными для простых людей. Несколько веков с момента своего зарождения агада распространялась как устная традиция, но с III в. н.э. ее начали записывать. С тех пор на протяжении почти 1000 лет появилось множество сборников агады, и в их числе многотомное собрание Мидраш раба - обстоятельный комментарий на тексты книг Библии. Агадическая литература в большом количестве представлена в Талмуде, на страницах которого «художественные» произведения агады соседствуют с сухими текстами законов и толкований. Агада была очень популярна в народе и как краеугольный камень уникальной национальной традиции способствовала сохранению еврейского народа на протяжении веков рассеяния. Как выдающееся явление древнееврейской письменности агада занимает достойное место в ряду наиболее признанных памятников мировой литературы.

    Книга содержит подробные описания цветных рисунков.

    ОГЛАВЛЕНИЕ

    Предисловие составителей
    Введение 

    Раздел 1. О ЧЕМ РАССКАЗЫВАЕТ АГАДА
    1.Бог. Вселенная. Человек 
    2.Тора и заповеди
    3.Человек среди людей
    4.Человек и его путь в жизни 
    5.Народ и Земля Израиля 

    Еврейское искусство эпохи Талмуда (цветная вкладка)

    Раздел 2. ЖАНРЫ АГАДИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 

    1.Расширенный библейский рассказ
    2.Рассказы о деяниях мудрецов 
    3.Притча в агаде и мидрашах 
    4.«Народные истории»
    5.Толкования и проповеди

    Раздел 3. СБОРНИКИ АГАДИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 
    1.Агада в Мишне и Тосефте
    2.Мехильта
    3.Мидраш раба 
    4.Агада в Иерусалимском и Вавилонском Талмуде
    5.Таргум Йонатан
    6.Пиркей де раби Элиезер
    7.Песикта де рав Кагана

    Раздел 4. КРЫЛАТЫЕ СЛОВА АГАДЫ
    1.Всевышний человек
    2.Тора и заповеди
    3.Народ и Земля Израиля 
    4.Труд, ремесло, собственность 
    5.Моральные принципы
    6.Мир между людьми
    7.Общество 
    8.Семья, роль женщины, воспитание детей 
    9.Мудрецы и учителя

    Об авторах Агады
    Справочный отдел

    ФРАГМЕНТ ИЗ КНИГИ:

    Так же, как при купле-продаже можно нанести ущерб и обмануть, можно нанести ущерб и словами. Нельзя спрашивать цену, если не намереваешься приобрести вешь. Нельзя говорить человеку, который раскаялся в своих поступках: «Помни о своем прошлом».
    Если человек — потомок прозелитов, нельзя напоминать ему о его предках, ибо сказано: «Пришельца не унижай и не угнетай». Так утверждает Мишна. Гемара расширяет это положение: если прозелит хочет изучать Тору, нельзя говорить ему: «Рот, который ел запрещенную пищу и прочие мерзости, хочет теперь изучать Закон, произнесенный устами Всевышнего?» Если кого-то поражают несчастья или болезни, или у него умирают дети, нельзя говорить этому человеку, как сказали друзья Иову: «Разве когда-нибудь погибал невинный? Разве твое благочестие может придать тебе уверенности?»
    Если погонщики ослов просят корма, а у тебя его нет, то не говори: «Пойди к такому-то. Он продает корм», если ты точно знаешь, что этот человек ослиный корм не продает. Раби Йегуда говорит: «Нельзя присматриваться к товарам, когда нет денег на их покупку. Такие вещи хранятся глубоко в сердце, и об этом говорит Всевышний: Бойся Господа Бога твоего».
    Раби Йоханан сказал: «Ущерб, причиненный словами, — больший грех, чем ущерб, причинный деньгами, ибо только по отношению к моральному ущербу говорит Господь:
    «Бойся Господа Бога твоего». Раби Элиэзер сказал: «Это хуже, потому что так причиняется ущерб личности, в то время как в последнем случае страдают только деньги человека». Раби Шмуэль бен Нахмани сказал: «Это хуже, потому что деньги можно вернуть, а моральный ущерб не возместишь».

    $26.00
  • Цэна у-рена. Берешит

    Цэна у-рэна – книга для семейного чтения, самая прославленная книга на идише. Заглавием являются первые слова стиха из Песни Песней: «Встаньте и смотрите, дочери Сиона». Пересказ текста Торы(Пятикнижия) переплетается с комментариями, многочисленными притчами и сказаниями, взятыми из Мидрашим, Талмуда и последующей еврейской литературы. Простота и непритязательность стиля, своеобразный ритм и проникновенность чувства способствовали тому, что Цэна у-рэна стала популярной народной книгой для семейного чтения. Она стала властительницей дум еврейской женщины, ее путеводителем и наставником, знакомила ее с преданиями и верой народа, со всем внутренним духовным миром еврейства. В течение длинного ряда поколений не было еврейского дома, где бы отсутствовала Цэна у-рэна и из нее каждую субботу еврейская женщина читала вслух своим детям о великих событиях прошлого и о мудрых наставлениях великих в народе Израиля.

    СОДЕРЖАНИЕ

    От издательства
    Чтение в кругу семьи

    Предисловие автора к изданию 1622 года 

    Берешит (перевод: М. Бендет, И. Булатовский,В.Дымшиц) 
    Hoax (перевод: В. Дымшиц) 
    Лех Леха (перевод: И. Булатовский, В. Дымшиц) 
    Вайера (перевод: В. Дымшиц, М. Бендет) 
    Хаей Сара (перевод: И. Некрасов) 
    Толдот (перевод: И. Некрасов) 
    Вайецэ (перевод: И. Некрасов) 
    Вайишлах (перевод: И. Некрасов) 
    Вайешев (перевод: Б. Котлерман) 
    Микец (перевод: Б. Котлерман) 
    Вайигаш (перевод: Б. Котлерман) 
    Вайехи (перевод: Б. Котлерман) 

    Список источников 

    Бер Борис Котлерман. Текст длиною в четыреста лет 
    Ber Boris Kotlerman Towards the Russian Translation of Tsenah u-Renah: The Book of Genesis

    ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

    Чтение в кругу семьи

    Две великие ценности издавна были у евреев, и народ хранил им верность во все долгие века своей непростой истории, Книга и семья. Когда говорят, что евреи народ Книги, имеют в виду Тору, или то, что часто называют Пятикнижием Моисеевым. Еврейская традиция обязывает каждого мужчину читать по одному разделу Пятикнижия в неделю (иногда этих разделов два), потому эти фрагменты так и прозвали «недельными разделами Торы». Много сотен лет евреи следуют сложившейся в Вавилоне традиции, распределяющей чтение Торы ровно на год. Прочитывают ее целиком и в начале нового года, по завершении семидневного осеннего праздника Суккот, начинают читать Пятикнижие снова, все с тех же слов: «Вначале сотворил Всевышний небо и землю».

    Вы скажете: «Неужто это не надоедает?» Оказывается, нет. Оттого что вокруг Книги витают и сплетаются в причудливые узоры бесчисленные пояснения и истории. Когда-то они передавались изустно, но постепенно их стали записывать. Иные записаны не известными нам авторами, имена других сохранили их книги. Неисчерпаемо богатство этих преданий, и все они тоже составляют часть Торы, иногда называемую Устной Торой. Евреи, веками не знавшие чужестранной письменности, читали и пересказывали свою Тору, и всякий, понимавший в ней более других, славился и почитался.

    Практически каждый еврейский мальчик изучал язык Священного Писания, а также язык Гемары. Однако семья состоит не только из мужчин и мальчиков, в ней есть мама и бабушки, девочки и тетушки. Именно женщины прежде всего пекутся о детях, им, женщинам, вверено воспитание тех, из кого вырастут мудрец и сапожник, раввин и портной, торговец и учитель. И если мальчики и мужчины много лет посвящали изучению книг на иврите и арамейском, то женщины, как правило, на иврите разбирали лишь слова молитв и самых известных историй Пятикнижия. Иврит был языком письменности, а говорили евреи на другом языке, и в Центральной Европе средних веков их повседневным языком почти всюду был идиш. Идиш, как известно, имеет тот же алфавит, что и иврит, но если иврит понимали не все члены еврейской семьи, то книга на идише дарила свои сокровища любому читающему домочадцу.

    Яаков бен Ицхак Ашкенази, живший во второй половине XVI начале XVII веков, поставил своей целью дать женщине, а также любому, кому сложно понять Писание и мидраш в оригинале, возможность читать их на понятном языке идише. Пережить и осмыслить прочитанное и разделить свои впечатления с дорогими домашними. О традиции чтения вслух в семейном кругу с благодарностью вспоминали знаменитые люди разных народов. У евреев, начиная с XVII века, главной книгой для такого чтения стало сочинение на идише Яакова бен Ицхака Ашкенази «Цэна у-рэна». Автор пересыпал слова Пятикнижия мудростью ученых и рассказами устных преданий и создал произведение, оказавшееся самой читаемой еврейской книгой вплоть до середины ушедшего столетия, когда мир идиша был стерт с лица земли.

    По субботам в еврейских жилищах воцарялся покой, а сердца обитателей устремлялись к Богу. В такие часы семья собиралась вместе, и мама читала вслух на идише свою замечательную, любимую, волшебную книгу под названием «Цэна у-рэна». В ней рассказывалось об удивительных приключениях еврейских праотцев, о египетском рабстве и невероятных чудесах, озарявших события национального прошлого светом Божественного присутствия. Знакомые сюжеты Писания усложнялись, обрастая новыми подробностями, герои оживали, их характеры делались рельефнее, а поступки побуждали задумываться о добре и зле, о воле Творца и желаниях человека.

    Книга «Цэна у-рэна» обращалась к детям и взрослым голосом матери и жены, задавала вопросы, поучала, пробуждала в душе радость и сострадание, гордость и стыд. Семейное чтение книги «Цэна у-рэна» сплачивало еврейскую семью, заставляло забыть мелкие раздоры, возвышало авторитет женщины, которая представала теперь источником истинно духовного наслаждения.

    Еврейские художники разных времен и школ запечатлели час семейного чтения «Цэна у-рэна». Мы видим на картинах женщину с книгой в руках, а рядом внимающего ей супруга и боящихся пропустить хоть словечко детей. Вот зажиточная семья из Франции, а вот семья победнее, из галицийского местечка. Эти в богатых одеждах сидят за праздничным субботним столом, где с вечера стоят изысканные подсвечники, а эти вышли во двор и уселись в тени деревьев. Но как бы ни были одеты люди на этих картинах, к какому бы сословию ни относились, всех их объединяет упоение свободно льющимися историями...

    Уже давно «Цэна у-рэна» была рекомендована раввинами также для мужского чтения, поскольку она учит морали и разъясняет смысл многих обычаев. И сегодня, в век интернета, соединяющего далеких людей и разобщающего близких, хочется верить, что «Цэна у-рэна» вновь поможет нам ощутить радость домашнего очага, дружной еврейской семьи. И впервые она прозвучит на русском языке - семейном языке миллионов евреев на разных континентах.

    ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА К ИЗДАНИЮ 1622 ГОДА

    Дочери Сиона,
    Цэна у?Рэна
    (выходите и поглядите)1


    на это замечательное сочинение на венец, которым увенчал2 вас муж доблестный, знаменитый подвигами!3 А насобирал он на него меж снопами4 и подобрал за жнецами5 тут и там6: в мидрашах, в посланиях, в комментариях Раши, Рамбана и Рабейну Бехаей, в трудах Хизкуни, Црор гамор и Толдот Ицхак и у прочих мудрецов. Из их изречений он подобрал для каждого раздела самые подходящие на его взгляд поучения и вставил их в свое сочинение на языке ашкеназских евреев. Это сочинение предназначается и горячо предлагается мужам и женам, которые найдут покой своей душе7, понимая речи живого Б-га8 на легком языке. И вот: еще его в печати нет, а уже прогремело оно на весь белый свет. И прославили его в каждом городе, имеющем язык, ибо не было подобного ему9 сочинения, со всеми вышеупомянутыми поучениями. И встряхнули полами своей одежды10 на подмогу Г-споду витязи11 святой общины Люблина в богоугодном деле открытия сокровищ, сокрытых в мудрости12 этого сочинения, а потом оно было напечатано дважды в святой общине Кракова. Но увы по всем ашкеназским общинам не найти теперь более одной книги на город13, и потому пришлось нам отдать ее в печать в городе Базеле.

    напечатано с великим старанием и вычитано с большим вниманием здесь, город Базель

    1 «Выходите и поглядите, дочери Циона, на царя Шломо...» (Шир-га-ширим, 3:11).
    2 «... на венец, которым венчала его мать его в день его свадьбы» (там же).
    3 «А Бенаягу, сын Йегояды, сын мужа доблестного, знаменитого подвигами своими... » (Шмуэлъ II, 23:20).
    4 «Дай мне... собирать меж снопами» (Рут, 2:7).
    5 «И стала собирать на поле за жнецами» (Рут, 2:3).
    6 В оригинале окончание цитаты: «... и прошелся по дому раз туда и раз сюда» (Млахим И, 4:35).
    7 «...и найдете покой душе своей» (Йермиягу, 6:16).
    8 «...слова Бога живого...» (Йермиягу, 23:36).
    9 «Ведь нет ему подобного во всем народе» (Шмуэлъ 1,10:24).
    10 «...отряхнул я полу одежды своей и сказал: так да вытряхнет Бог каждого, кто не сдержит этого слова... » (Нехемия, 5:13).
    11 «...не вышли на подмогу Господу, на подмогу Господу с витязями» (Шофтим, 5:23)•
    12 «...изобилием морей питаться будут и сокровищами, скрытыми в песке» (Дварим, 33:19)•
    13 В оригинале фразеологизм «один на город и два на семью» (Йермиягу, 3:14).

    ФРАГМЕНТ ИЗ КНИГИ:

    И сказал Бог: «Да будет свет». И стал свет (3). Пресвятой, благословен Он, сотворил два светила солнце и луну, чтобы светить на мир. И еще один свет сотворил Бог: для праведников, когда придет Машиах, этот свет весьма велик. А поскольку мир не достоин такого великого света, Бог сокрыл этот предназначенный для праведников свет.

    Рабби Шимон говорит (Берешитраба, 3:5): пять раз повторено слово «свет» в этом разделе соответственно пяти книгам Торы, поскольку Тора подобна свету. Сказанное первый раз «Да будет свет» соответствует книге Берешит (Бытие), так как Пресвятой сотворил мир и свет в нем. Второй раз «И стал свет» соответствует книге Шмот (Исход), так как эта книга о том, как евреи вышли из египетского изгнания, из мрака к свету, и поэтому там сказано: «У всех же сынов израилевых был свет в жилищах их» (Шмот, 10:23). Сказанное в третий раз «И увидел Бог свет, что он хорош» (4) соответствует книге Вайикра (Левит), так как там обсуждаются жертвоприношения, которые следовало приносить, как, например, покаянную жертву, и от этой жертвы, которой человек искупал свой грех, ему становилось светло. Сказанное в четвертый раз «И отделил Бог свет» (там же) соответствует книге Бемидбар (Числа), где рассказано о том, как евреи отделились от дурных поступков, [которые они совершали раньше,] и как (переносной) Храм двигался с ними по пустыне и освещал их. А сказанное в пятый раз «И назвал Бог свет днем» (5) соответствует книге Дварим (Второзаконие), так как там говорится лишь о заповедях и законах, которые освещают мир.

    Отсюда мы заключаем, что здесь идет речь о пяти видах света. Первый свет тот, что был сотворен вместе с миром. Другой свет это избавление, которое подобно свету. Третий свет от раскаяния: когда кто-нибудь раскаивается, ему делается светло. Четвертый свет это Храм. Пятый свет это Тора и заповеди.

    $37.00
  • Цэна у-рена. Бемидбар, Дварим

    Цэна у-рэна – книга для семейного чтения, самая прославленная книга на идише. Заглавием являются первые слова стиха из Песни Песней: «Встаньте и смотрите, дочери Сиона». Пересказ текста Торы(Пятикнижия) переплетается с комментариями, многочисленными притчами и сказаниями, взятыми из Мидрашим, Талмуда и последующей еврейской литературы. Простота и непритязательность стиля, своеобразный ритм и проникновенность чувства способствовали тому, что Цэна у-рэна стала популярной народной книгой для семейного чтения. Она стала властительницей дум еврейской женщины, ее путеводителем и наставником, знакомила ее с преданиями и верой народа, со всем внутренним духовным миром еврейства. В течение длинного ряда поколений не было еврейского дома, где бы отсутствовала Цэна у-рэна и из нее каждую субботу еврейская женщина читала вслух своим детям о великих событиях прошлого и о мудрых наставлениях великих в народе Израиля.

    ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

    Чтение в кругу семьи

    Две великие ценности издавна были у евреев, и народ хранил им верность во все долгие века своей непростой истории, Книга и семья. Когда говорят, что евреи народ Книги, имеют в виду Тору, или то, что часто называют Пятикнижием Моисеевым. Еврейская традиция обязывает каждого мужчину читать по одному разделу Пятикнижия в неделю (иногда этих разделов два), потому эти фрагменты так и прозвали «недельными разделами Торы». Много сотен лет евреи следуют сложившейся в Вавилоне традиции, распределяющей чтение Торы ровно на год. Прочитывают ее целиком и в начале нового года, по завершении семидневного осеннего праздника Суккот, начинают читать Пятикнижие снова, все с тех же слов: «Вначале сотворил Всевышний небо и землю».

    Вы скажете: «Неужто это не надоедает?» Оказывается, нет. Оттого что вокруг Книги витают и сплетаются в причудливые узоры бесчисленные пояснения и истории. Когда-то они передавались изустно, но постепенно их стали записывать. Иные записаны не известными нам авторами, имена других сохранили их книги. Неисчерпаемо богатство этих преданий, и все они тоже составляют часть Торы, иногда называемую Устной Торой. Евреи, веками не знавшие чужестранной письменности, читали и пересказывали свою Тору, и всякий, понимавший в ней более других, славился и почитался.

    Практически каждый еврейский мальчик изучал язык Священного Писания, а также язык Гемары. Однако семья состоит не только из мужчин и мальчиков, в ней есть мама и бабушки, девочки и тетушки. Именно женщины прежде всего пекутся о детях, им, женщинам, вверено воспитание тех, из кого вырастут мудрец и сапожник, раввин и портной, торговец и учитель. И если мальчики и мужчины много лет посвящали изучению книг на иврите и арамейском, то женщины, как правило, на иврите разбирали лишь слова молитв и самых известных историй Пятикнижия. Иврит был языком письменности, а говорили евреи на другом языке, и в Центральной Европе средних веков их повседневным языком почти всюду был идиш. Идиш, как известно, имеет тот же алфавит, что и иврит, но если иврит понимали не все члены еврейской семьи, то книга на идише дарила свои сокровища любому читающему домочадцу.

    Яаков бен Ицхак Ашкенази, живший во второй половине XVI начале XVII веков, поставил своей целью дать женщине, а также любому, кому сложно понять Писание и мидраш в оригинале, возможность читать их на понятном языке идише. Пережить и осмыслить прочитанное и разделить свои впечатления с дорогими домашними. О традиции чтения вслух в семейном кругу с благодарностью вспоминали знаменитые люди разных народов. У евреев, начиная с XVII века, главной книгой для такого чтения стало сочинение на идише Яакова бен Ицхака Ашкенази «Цэна у-рэна». Автор пересыпал слова Пятикнижия мудростью ученых и рассказами устных преданий и создал произведение, оказавшееся самой читаемой еврейской книгой вплоть до середины ушедшего столетия, когда мир идиша был стерт с лица земли.

    По субботам в еврейских жилищах воцарялся покой, а сердца обитателей устремлялись к Богу. В такие часы семья собиралась вместе, и мама читала вслух на идише свою замечательную, любимую, волшебную книгу под названием «Цэна у-рэна». В ней рассказывалось об удивительных приключениях еврейских праотцев, о египетском рабстве и невероятных чудесах, озарявших события национального прошлого светом Божественного присутствия. Знакомые сюжеты Писания усложнялись, обрастая новыми подробностями, герои оживали, их характеры делались рельефнее, а поступки побуждали задумываться о добре и зле, о воле Творца и желаниях человека.

    Книга «Цэна у-рэна» обращалась к детям и взрослым голосом матери и жены, задавала вопросы, поучала, пробуждала в душе радость и сострадание, гордость и стыд. Семейное чтение книги «Цэна у-рэна» сплачивало еврейскую семью, заставляло забыть мелкие раздоры, возвышало авторитет женщины, которая представала теперь источником истинно духовного наслаждения.

    Еврейские художники разных времен и школ запечатлели час семейного чтения «Цэна у-рэна». Мы видим на картинах женщину с книгой в руках, а рядом внимающего ей супруга и боящихся пропустить хоть словечко детей. Вот зажиточная семья из Франции, а вот семья победнее, из галицийского местечка. Эти в богатых одеждах сидят за праздничным субботним столом, где с вечера стоят изысканные подсвечники, а эти вышли во двор и уселись в тени деревьев. Но как бы ни были одеты люди на этих картинах, к какому бы сословию ни относились, всех их объединяет упоение свободно льющимися историями...

    Уже давно «Цэна у-рэна» была рекомендована раввинами также для мужского чтения, поскольку она учит морали и разъясняет смысл многих обычаев. И сегодня, в век интернета, соединяющего далеких людей и разобщающего близких, хочется верить, что «Цэна у-рэна» вновь поможет нам ощутить радость домашнего очага, дружной еврейской семьи. И впервые она прозвучит на русском языке - семейном языке миллионов евреев на разных континентах.

    ФРАГМЕНТ ИЗ КНИГИ:

    Гафтара к разделу «Бегаалотха»

    (Зхаръя, 2:14-4:7)


    ...Был такой случай. Гемара рассказывает в трактате Хелек: два лжепророка были в вавилонском изгнании. Одного звали Цидкия бен-Масея, а другого звали Ахав бен-Калая.

    Как-то Цидкия пришел к дочери Навухаднецара и сказал ей: «Бог велел, чтобы ты послушала пророка Ахава (и возлежала с ним)». А Ахав так же сказал про Цидкию. И дочь Навухаднецара пошла и все рассказала отцу. Отец сказал ей: «Когда они к тебе придут, отправь их ко мне». И Наву-хаднецар сказал им: «Почему Бог приказал вам так делать, а Хананье, Мишаэлю и Азарье87 Он так не приказал?» Они ответили: «Потому что Хананья, Мишаэль и Азарья не были пророками, а мы пророки». Тогда Навухаднецар сказал им: «Я испытаю вас, как испытал Хананью, Мишаэля и Азарью, когда бросил их в горящую печь». Лжепророки ответили: «Их было трое, поэтому у них было больше заслуг, и они спаслись. А нас только двое». Навухаднецар сказал: «Возьмите с собой еще одного». Они выбрали первосвященника Йегошуа, ведь они подумали, что спасутся благодаря его заслугам. Их, всех троих, посадили в горящую печь, и два лжепророка сгорели, а первосвященник Йегошуа спасся, но сгорела его одежда. Навухаднецар сказал ему: «Я знаю, что ты праведник, но почему сгорела твоя одежда, а у Ха-наньи, Мишаэля и Азарьи одежда не сгорела?» Йегошуа ответил: «Их было трое, а я был один». Навухаднецар говорит: «Аврагам тоже был в печи один88, но его одежда не сгорела». Йегошуа ответил: «Над Аврагамом огонь был не властен и не мог его сжечь, а сейчас он мог сжечь Цидкию и Ахава, поэтому моя одежда тоже сгорела». Еще он сказал: «Когда горят два сухих полена, третье полено тоже должно загореться, даже если оно сырое».

    Но на самом деле у Йегошуа был грех. Его одежда сгорела, потому что он разрешил своим сыновьям жениться на разведенных, а это священникам запрещено....

    $38.00
  • Цэна у-рена. Шмот, Ваикра

    Цэна у-рэна – книга для семейного чтения, самая прославленная книга на идише. Заглавием являются первые слова стиха из Песни Песней: «Встаньте и смотрите, дочери Сиона». Пересказ текста Торы(Пятикнижия) переплетается с комментариями, многочисленными притчами и сказаниями, взятыми из Мидрашим, Талмуда и последующей еврейской литературы. Простота и непритязательность стиля, своеобразный ритм и проникновенность чувства способствовали тому, что Цэна у-рэна стала популярной народной книгой для семейного чтения. Она стала властительницей дум еврейской женщины, ее путеводителем и наставником, знакомила ее с преданиями и верой народа, со всем внутренним духовным миром еврейства. В течение длинного ряда поколений не было еврейского дома, где бы отсутствовала Цэна у-рэна и из нее каждую субботу еврейская женщина читала вслух своим детям о великих событиях прошлого и о мудрых наставлениях великих в народе Израиля.

    ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

    Чтение в кругу семьи

    Две великие ценности издавна были у евреев, и народ хранил им верность во все долгие века своей непростой истории, Книга и семья. Когда говорят, что евреи народ Книги, имеют в виду Тору, или то, что часто называют Пятикнижием Моисеевым. Еврейская традиция обязывает каждого мужчину читать по одному разделу Пятикнижия в неделю (иногда этих разделов два), потому эти фрагменты так и прозвали «недельными разделами Торы». Много сотен лет евреи следуют сложившейся в Вавилоне традиции, распределяющей чтение Торы ровно на год. Прочитывают ее целиком и в начале нового года, по завершении семидневного осеннего праздника Суккот, начинают читать Пятикнижие снова, все с тех же слов: «Вначале сотворил Всевышний небо и землю».

    Вы скажете: «Неужто это не надоедает?» Оказывается, нет. Оттого что вокруг Книги витают и сплетаются в причудливые узоры бесчисленные пояснения и истории. Когда-то они передавались изустно, но постепенно их стали записывать. Иные записаны не известными нам авторами, имена других сохранили их книги. Неисчерпаемо богатство этих преданий, и все они тоже составляют часть Торы, иногда называемую Устной Торой. Евреи, веками не знавшие чужестранной письменности, читали и пересказывали свою Тору, и всякий, понимавший в ней более других, славился и почитался.

    Практически каждый еврейский мальчик изучал язык Священного Писания, а также язык Гемары. Однако семья состоит не только из мужчин и мальчиков, в ней есть мама и бабушки, девочки и тетушки. Именно женщины прежде всего пекутся о детях, им, женщинам, вверено воспитание тех, из кого вырастут мудрец и сапожник, раввин и портной, торговец и учитель. И если мальчики и мужчины много лет посвящали изучению книг на иврите и арамейском, то женщины, как правило, на иврите разбирали лишь слова молитв и самых известных историй Пятикнижия. Иврит был языком письменности, а говорили евреи на другом языке, и в Центральной Европе средних веков их повседневным языком почти всюду был идиш. Идиш, как известно, имеет тот же алфавит, что и иврит, но если иврит понимали не все члены еврейской семьи, то книга на идише дарила свои сокровища любому читающему домочадцу.

    Яаков бен Ицхак Ашкенази, живший во второй половине XVI начале XVII веков, поставил своей целью дать женщине, а также любому, кому сложно понять Писание и мидраш в оригинале, возможность читать их на понятном языке идише. Пережить и осмыслить прочитанное и разделить свои впечатления с дорогими домашними. О традиции чтения вслух в семейном кругу с благодарностью вспоминали знаменитые люди разных народов. У евреев, начиная с XVII века, главной книгой для такого чтения стало сочинение на идише Яакова бен Ицхака Ашкенази «Цэна у-рэна». Автор пересыпал слова Пятикнижия мудростью ученых и рассказами устных преданий и создал произведение, оказавшееся самой читаемой еврейской книгой вплоть до середины ушедшего столетия, когда мир идиша был стерт с лица земли.

    По субботам в еврейских жилищах воцарялся покой, а сердца обитателей устремлялись к Богу. В такие часы семья собиралась вместе, и мама читала вслух на идише свою замечательную, любимую, волшебную книгу под названием «Цэна у-рэна». В ней рассказывалось об удивительных приключениях еврейских праотцев, о египетском рабстве и невероятных чудесах, озарявших события национального прошлого светом Божественного присутствия. Знакомые сюжеты Писания усложнялись, обрастая новыми подробностями, герои оживали, их характеры делались рельефнее, а поступки побуждали задумываться о добре и зле, о воле Творца и желаниях человека.

    Книга «Цэна у-рэна» обращалась к детям и взрослым голосом матери и жены, задавала вопросы, поучала, пробуждала в душе радость и сострадание, гордость и стыд. Семейное чтение книги «Цэна у-рэна» сплачивало еврейскую семью, заставляло забыть мелкие раздоры, возвышало авторитет женщины, которая представала теперь источником истинно духовного наслаждения.

    Еврейские художники разных времен и школ запечатлели час семейного чтения «Цэна у-рэна». Мы видим на картинах женщину с книгой в руках, а рядом внимающего ей супруга и боящихся пропустить хоть словечко детей. Вот зажиточная семья из Франции, а вот семья победнее, из галицийского местечка. Эти в богатых одеждах сидят за праздничным субботним столом, где с вечера стоят изысканные подсвечники, а эти вышли во двор и уселись в тени деревьев. Но как бы ни были одеты люди на этих картинах, к какому бы сословию ни относились, всех их объединяет упоение свободно льющимися историями...

    Уже давно «Цэна у-рэна» была рекомендована раввинами также для мужского чтения, поскольку она учит морали и разъясняет смысл многих обычаев. И сегодня, в век интернета, соединяющего далеких людей и разобщающего близких, хочется верить, что «Цэна у-рэна» вновь поможет нам ощутить радость домашнего очага, дружной еврейской семьи. И впервые она прозвучит на русском языке - семейном языке миллионов евреев на разных континентах.

    ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА К ИЗДАНИЮ 1622 ГОДА

    Дочери Сиона,
    Цэна у?Рэна
    (выходите и поглядите)1


    на это замечательное сочинение на венец, которым увенчал2 вас муж доблестный, знаменитый подвигами!3 А насобирал он на него меж снопами4 и подобрал за жнецами5 тут и там6: в мидрашах, в посланиях, в комментариях Раши, Рамбана и Рабейну Бехаей, в трудах Хизкуни, Црор гамор и Толдот Ицхак и у прочих мудрецов. Из их изречений он подобрал для каждого раздела самые подходящие на его взгляд поучения и вставил их в свое сочинение на языке ашкеназских евреев. Это сочинение предназначается и горячо предлагается мужам и женам, которые найдут покой своей душе7, понимая речи живого Б-га8 на легком языке. И вот: еще его в печати нет, а уже прогремело оно на весь белый свет. И прославили его в каждом городе, имеющем язык, ибо не было подобного ему9 сочинения, со всеми вышеупомянутыми поучениями. И встряхнули полами своей одежды10 на подмогу Г-споду витязи11 святой общины Люблина в богоугодном деле открытия сокровищ, сокрытых в мудрости12 этого сочинения, а потом оно было напечатано дважды в святой общине Кракова. Но увы по всем ашкеназским общинам не найти теперь более одной книги на город13, и потому пришлось нам отдать ее в печать в городе Базеле.

    напечатано с великим старанием и вычитано с большим вниманием здесь, город Базель

    1 «Выходите и поглядите, дочери Циона, на царя Шломо...» (Шир-га-ширим, 3:11).
    2 «... на венец, которым венчала его мать его в день его свадьбы» (там же).
    3 «А Бенаягу, сын Йегояды, сын мужа доблестного, знаменитого подвигами своими... » (Шмуэлъ II, 23:20).
    4 «Дай мне... собирать меж снопами» (Рут, 2:7).
    5 «И стала собирать на поле за жнецами» (Рут, 2:3).
    6 В оригинале окончание цитаты: «... и прошелся по дому раз туда и раз сюда» (Млахим И, 4:35).
    7 «...и найдете покой душе своей» (Йермиягу, 6:16).
    8 «...слова Бога живого...» (Йермиягу, 23:36).
    9 «Ведь нет ему подобного во всем народе» (Шмуэлъ 1,10:24).
    10 «...отряхнул я полу одежды своей и сказал: так да вытряхнет Бог каждого, кто не сдержит этого слова... » (Нехемия, 5:13).
    11 «...не вышли на подмогу Господу, на подмогу Господу с витязями» (Шофтим, 5:23)•
    12 «...изобилием морей питаться будут и сокровищами, скрытыми в песке» (Дварим, 33:19)•
    13 В оригинале фразеологизм «один на город и два на семью» (Йермиягу, 3:14).

    $40.00
  • Мидраш раба. Великий Мидраш. Берешит раба. Том 1

    Название Мидраш раба закрепилось в книгопечатании за композицией мидрашей к Пятикнижию: Берешит раба, Шмот раба, Ваикра раба, Бемидбар раба, Дварим раба, а также к пяти свиткам Писания: Шир ѓа-ширим раба, Рут раба, Эйха раба, Коѓелет раба, Эстер раба. Это десять независимых произведений, включающих многочисленные толкования Писания талмудическими мудрецами и их последователями. Десять книг были отобраны средневековым издателем из многочисленных произведений талмудической литературы и стали своего рода каноном традиционной еврейской книжности. Первая из них — Берешит раба, антология толкований на первую книгу библейского канона — Берешит, наиболее древний из памятников литературы мидраша. Ни одно из произведений, входящих в собрание Мидраш раба, никогда ранее не переводилось на русский язык.

    Берешит раба на русском языке — особенности настоящего издания

    Основой для перевода послужило первое печатное издание, выверенное по существующему научному изданию. Те главы Берешит раба, которых не было в распоряжении первопечатника и которые были утеряны для поколений читателей, восполнены по изданию Теодора—Альбека (фрагменты, не вошедшие в печатное издание и восстановленные в критическом издании по рукописям, даны в тексте в фигурных скобках). При подготовке комментария были использованы как классические, так и современные попучярные комментарии к мидрашу, упомянутые выше. Создатели настоящего издания стремились к тому, чтобы оно было доступным для широкого круга читателей, но в то же время отвечало академическим критериям публикации древних текстов. Мы приложили немало усилий, чтобы перевод был точным и достоверным. При работе над переводом, над комментариями и справочным аппаратом этой книги использованы современные достижения текстологии и лексикографии.

    Поскольку мидраш опирается на достаточно широкий спектр прочтений библейского стиха, предлагаемых толкователями, в работе над переводом мидраша невозможно ограничиться цитированием традиционных переводов Еврейской Библии на русский язык. Библейские стихи переводились максимально близко к тексту; при этом мы старались по возможности уведомлять читателя о расхождениях между традиционно еврейским и принятым в русской культуре прочтением. В ряде случаев возникала необходимость раскрывать цитаты, приводимые в оригинале в сокращенном виде (подобные включения выделены в тексте квадратными скобками), а также указывать на контекст тех или иных цитат и отсылок.

    Комментарий объясняет трудные для читателя места в мидраше, основываясь главным образом на контекстуальном прочтении. В нем использованы как комментарии наиболее значительных традиционных авторов, так и современные научные и популярные комментарии. Цель комментария — объяснить смысл толкований за исключением, быть может, абсолютно очевидных интерпрета ций, которые проясняются самим переводом. Мы указываем, какую — истинную или мнимую — проблему усматривает толкователь в стихе и как ее разрешает. В нашем комментарии, как правило, описаны метод толкования и формальные особенности текста. Как известно, мидраш основан на различных прочтениях слов библейского стиха. Он не пренебрегает игрой слов и подменой значений. Для того чтобы яснее представить читателю пути толкования, к которым прибегает мидраш, мы сочли нужным в некоторых случаях давать в скобках интерпретируемые слова, а иногда и целые предложения на языке оригинала. Данное издание предназначено не столько для тех, кто изучает литературу мидраша профессионально, сколько для широких читательских кругов, поэтому мы сочли нужным объяснять в комментарии реалии, топонимы, имена собственные, а также сообщать некоторые исторические сведения. Отмечены также специфические особенности языка, в том числе лексические заимствования (греческие, латинские и др.). Берешит раба — произведение древней литературы, и для его восприятия современному читателю, не искушенному в культуре поздней античности, необходимо воспользоваться добавочными сведениями. Часто повторяющиеся в тексте понятия вынесены в Глоссарий в конце книги. Кроме того, в конце книги читатель найдет избранную библиографию.

    $40.00
  • Мидраш раба. Великий Мидраш. Берешит раба. Том 2

    Название Мидраш раба закрепилось в книгопечатании за композицией мидрашей к Пятикнижию: Берешит раба, Шмот раба, Ваикра раба, Бемидбар раба, Дварим раба, а также к пяти свиткам Писания: Шир ѓа-ширим раба, Рут раба, Эйха раба, Коѓелет раба, Эстер раба. Это десять независимых произведений, включающих многочисленные толкования Писания талмудическими мудрецами и их последователями. Десять книг были отобраны средневековым издателем из многочисленных произведений талмудической литературы и стали своего рода каноном традиционной еврейской книжности. Первая из них — Берешит раба, антология толкований на первую книгу библейского канона — Берешит, наиболее древний из памятников литературы мидраша. Ни одно из произведений, входящих в собрание Мидраш раба, никогда ранее не переводилось на русский язык.

    Берешит раба на русском языке — особенности настоящего издания

    Основой для перевода послужило первое печатное издание, выверенное по существующему научному изданию. Те главы Берешит раба, которых не было в распоряжении первопечатника и которые были утеряны для поколений читателей, восполнены по изданию Теодора—Альбека (фрагменты, не вошедшие в печатное издание и восстановленные в критическом издании по рукописям, даны в тексте в фигурных скобках). При подготовке комментария были использованы как классические, так и современные попучярные комментарии к мидрашу, упомянутые выше. Создатели настоящего издания стремились к тому, чтобы оно было доступным для широкого круга читателей, но в то же время отвечало академическим критериям публикации древних текстов. Мы приложили немало усилий, чтобы перевод был точным и достоверным. При работе над переводом, над комментариями и справочным аппаратом этой книги использованы современные достижения текстологии и лексикографии.

    Поскольку мидраш опирается на достаточно широкий спектр прочтений библейского стиха, предлагаемых толкователями, в работе над переводом мидраша невозможно ограничиться цитированием традиционных переводов Еврейской Библии на русский язык. Библейские стихи переводились максимально близко к тексту; при этом мы старались по возможности уведомлять читателя о расхождениях между традиционно еврейским и принятым в русской культуре прочтением. В ряде случаев возникала необходимость раскрывать цитаты, приводимые в оригинале в сокращенном виде (подобные включения выделены в тексте квадратными скобками), а также указывать на контекст тех или иных цитат и отсылок.

    Комментарий объясняет трудные для читателя места в мидраше, основываясь главным образом на контекстуальном прочтении. В нем использованы как комментарии наиболее значительных традиционных авторов, так и современные научные и популярные комментарии. Цель комментария — объяснить смысл толкований за исключением, быть может, абсолютно очевидных интерпрета ций, которые проясняются самим переводом. Мы указываем, какую — истинную или мнимую — проблему усматривает толкователь в стихе и как ее разрешает. В нашем комментарии, как правило, описаны метод толкования и формальные особенности текста. Как известно, мидраш основан на различных прочтениях слов библейского стиха. Он не пренебрегает игрой слов и подменой значений. Для того чтобы яснее представить читателю пути толкования, к которым прибегает мидраш, мы сочли нужным в некоторых случаях давать в скобках интерпретируемые слова, а иногда и целые предложения на языке оригинала. Данное издание предназначено не столько для тех, кто изучает литературу мидраша профессионально, сколько для широких читательских кругов, поэтому мы сочли нужным объяснять в комментарии реалии, топонимы, имена собственные, а также сообщать некоторые исторические сведения. Отмечены также специфические особенности языка, в том числе лексические заимствования (греческие, латинские и др.). Берешит раба — произведение древней литературы, и для его восприятия современному читателю, не искушенному в культуре поздней античности, необходимо воспользоваться добавочными сведениями. Часто повторяющиеся в тексте понятия вынесены в Глоссарий в конце книги. Кроме того, в конце книги читатель найдет избранную библиографию.

    $40.00
  • Цэна у-рена. 3 тома

    Цэна у-рэна – книга для семейного чтения, самая прославленная книга на идише. Заглавием являются первые слова стиха из Песни Песней: «Встаньте и смотрите, дочери Сиона». Пересказ текста Торы(Пятикнижия) переплетается с комментариями, многочисленными притчами и сказаниями, взятыми из Мидрашим, Талмуда и последующей еврейской литературы. Простота и непритязательность стиля, своеобразный ритм и проникновенность чувства способствовали тому, что Цэна у-рэна стала популярной народной книгой для семейного чтения. Она стала властительницей дум еврейской женщины, ее путеводителем и наставником, знакомила ее с преданиями и верой народа, со всем внутренним духовным миром еврейства. В течение длинного ряда поколений не было еврейского дома, где бы отсутствовала Цэна у-рэна и из нее каждую субботу еврейская женщина читала вслух своим детям о великих событиях прошлого и о мудрых наставлениях великих в народе Израиля.

    СОДЕРЖАНИЕ

    От издательства
    Чтение в кругу семьи

    Предисловие автора к изданию 1622 года 

    Берешит (перевод: М. Бендет, И. Булатовский,В.Дымшиц) 
    Hoax (перевод: В. Дымшиц) 
    Лех Леха (перевод: И. Булатовский, В. Дымшиц) 
    Вайера (перевод: В. Дымшиц, М. Бендет) 
    Хаей Сара (перевод: И. Некрасов) 
    Толдот (перевод: И. Некрасов) 
    Вайецэ (перевод: И. Некрасов) 
    Вайишлах (перевод: И. Некрасов) 
    Вайешев (перевод: Б. Котлерман) 
    Микец (перевод: Б. Котлерман) 
    Вайигаш (перевод: Б. Котлерман) 
    Вайехи (перевод: Б. Котлерман) 

    Список источников 

    Бер Борис Котлерман. Текст длиною в четыреста лет 
    Ber Boris Kotlerman Towards the Russian Translation of Tsenah u-Renah: The Book of Genesis

    ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

    Чтение в кругу семьи

    Две великие ценности издавна были у евреев, и народ хранил им верность во все долгие века своей непростой истории, Книга и семья. Когда говорят, что евреи народ Книги, имеют в виду Тору, или то, что часто называют Пятикнижием Моисеевым. Еврейская традиция обязывает каждого мужчину читать по одному разделу Пятикнижия в неделю (иногда этих разделов два), потому эти фрагменты так и прозвали «недельными разделами Торы». Много сотен лет евреи следуют сложившейся в Вавилоне традиции, распределяющей чтение Торы ровно на год. Прочитывают ее целиком и в начале нового года, по завершении семидневного осеннего праздника Суккот, начинают читать Пятикнижие снова, все с тех же слов: «Вначале сотворил Всевышний небо и землю».

    Вы скажете: «Неужто это не надоедает?» Оказывается, нет. Оттого что вокруг Книги витают и сплетаются в причудливые узоры бесчисленные пояснения и истории. Когда-то они передавались изустно, но постепенно их стали записывать. Иные записаны не известными нам авторами, имена других сохранили их книги. Неисчерпаемо богатство этих преданий, и все они тоже составляют часть Торы, иногда называемую Устной Торой. Евреи, веками не знавшие чужестранной письменности, читали и пересказывали свою Тору, и всякий, понимавший в ней более других, славился и почитался.

    Практически каждый еврейский мальчик изучал язык Священного Писания, а также язык Гемары. Однако семья состоит не только из мужчин и мальчиков, в ней есть мама и бабушки, девочки и тетушки. Именно женщины прежде всего пекутся о детях, им, женщинам, вверено воспитание тех, из кого вырастут мудрец и сапожник, раввин и портной, торговец и учитель. И если мальчики и мужчины много лет посвящали изучению книг на иврите и арамейском, то женщины, как правило, на иврите разбирали лишь слова молитв и самых известных историй Пятикнижия. Иврит был языком письменности, а говорили евреи на другом языке, и в Центральной Европе средних веков их повседневным языком почти всюду был идиш. Идиш, как известно, имеет тот же алфавит, что и иврит, но если иврит понимали не все члены еврейской семьи, то книга на идише дарила свои сокровища любому читающему домочадцу.

    Яаков бен Ицхак Ашкенази, живший во второй половине XVI начале XVII веков, поставил своей целью дать женщине, а также любому, кому сложно понять Писание и мидраш в оригинале, возможность читать их на понятном языке идише. Пережить и осмыслить прочитанное и разделить свои впечатления с дорогими домашними. О традиции чтения вслух в семейном кругу с благодарностью вспоминали знаменитые люди разных народов. У евреев, начиная с XVII века, главной книгой для такого чтения стало сочинение на идише Яакова бен Ицхака Ашкенази «Цэна у-рэна». Автор пересыпал слова Пятикнижия мудростью ученых и рассказами устных преданий и создал произведение, оказавшееся самой читаемой еврейской книгой вплоть до середины ушедшего столетия, когда мир идиша был стерт с лица земли.

    По субботам в еврейских жилищах воцарялся покой, а сердца обитателей устремлялись к Богу. В такие часы семья собиралась вместе, и мама читала вслух на идише свою замечательную, любимую, волшебную книгу под названием «Цэна у-рэна». В ней рассказывалось об удивительных приключениях еврейских праотцев, о египетском рабстве и невероятных чудесах, озарявших события национального прошлого светом Божественного присутствия. Знакомые сюжеты Писания усложнялись, обрастая новыми подробностями, герои оживали, их характеры делались рельефнее, а поступки побуждали задумываться о добре и зле, о воле Творца и желаниях человека.

    Книга «Цэна у-рэна» обращалась к детям и взрослым голосом матери и жены, задавала вопросы, поучала, пробуждала в душе радость и сострадание, гордость и стыд. Семейное чтение книги «Цэна у-рэна» сплачивало еврейскую семью, заставляло забыть мелкие раздоры, возвышало авторитет женщины, которая представала теперь источником истинно духовного наслаждения.

    Еврейские художники разных времен и школ запечатлели час семейного чтения «Цэна у-рэна». Мы видим на картинах женщину с книгой в руках, а рядом внимающего ей супруга и боящихся пропустить хоть словечко детей. Вот зажиточная семья из Франции, а вот семья победнее, из галицийского местечка. Эти в богатых одеждах сидят за праздничным субботним столом, где с вечера стоят изысканные подсвечники, а эти вышли во двор и уселись в тени деревьев. Но как бы ни были одеты люди на этих картинах, к какому бы сословию ни относились, всех их объединяет упоение свободно льющимися историями...

    Уже давно «Цэна у-рэна» была рекомендована раввинами также для мужского чтения, поскольку она учит морали и разъясняет смысл многих обычаев. И сегодня, в век интернета, соединяющего далеких людей и разобщающего близких, хочется верить, что «Цэна у-рэна» вновь поможет нам ощутить радость домашнего очага, дружной еврейской семьи. И впервые она прозвучит на русском языке - семейном языке миллионов евреев на разных континентах.

    ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА К ИЗДАНИЮ 1622 ГОДА

    Дочери Сиона,
    Цэна у?Рэна
    (выходите и поглядите)1


    на это замечательное сочинение на венец, которым увенчал2 вас муж доблестный, знаменитый подвигами!3 А насобирал он на него меж снопами4 и подобрал за жнецами5 тут и там6: в мидрашах, в посланиях, в комментариях Раши, Рамбана и Рабейну Бехаей, в трудах Хизкуни, Црор гамор и Толдот Ицхак и у прочих мудрецов. Из их изречений он подобрал для каждого раздела самые подходящие на его взгляд поучения и вставил их в свое сочинение на языке ашкеназских евреев. Это сочинение предназначается и горячо предлагается мужам и женам, которые найдут покой своей душе7, понимая речи живого Б-га8 на легком языке. И вот: еще его в печати нет, а уже прогремело оно на весь белый свет. И прославили его в каждом городе, имеющем язык, ибо не было подобного ему9 сочинения, со всеми вышеупомянутыми поучениями. И встряхнули полами своей одежды10 на подмогу Г-споду витязи11 святой общины Люблина в богоугодном деле открытия сокровищ, сокрытых в мудрости12 этого сочинения, а потом оно было напечатано дважды в святой общине Кракова. Но увы по всем ашкеназским общинам не найти теперь более одной книги на город13, и потому пришлось нам отдать ее в печать в городе Базеле.

    напечатано с великим старанием и вычитано с большим вниманием здесь, город Базель

    1 «Выходите и поглядите, дочери Циона, на царя Шломо...» (Шир-га-ширим, 3:11).
    2 «... на венец, которым венчала его мать его в день его свадьбы» (там же).
    3 «А Бенаягу, сын Йегояды, сын мужа доблестного, знаменитого подвигами своими... » (Шмуэлъ II, 23:20).
    4 «Дай мне... собирать меж снопами» (Рут, 2:7).
    5 «И стала собирать на поле за жнецами» (Рут, 2:3).
    6 В оригинале окончание цитаты: «... и прошелся по дому раз туда и раз сюда» (Млахим И, 4:35).
    7 «...и найдете покой душе своей» (Йермиягу, 6:16).
    8 «...слова Бога живого...» (Йермиягу, 23:36).
    9 «Ведь нет ему подобного во всем народе» (Шмуэлъ 1,10:24).
    10 «...отряхнул я полу одежды своей и сказал: так да вытряхнет Бог каждого, кто не сдержит этого слова... » (Нехемия, 5:13).
    11 «...не вышли на подмогу Господу, на подмогу Господу с витязями» (Шофтим, 5:23)•
    12 «...изобилием морей питаться будут и сокровищами, скрытыми в песке» (Дварим, 33:19)•
    13 В оригинале фразеологизм «один на город и два на семью» (Йермиягу, 3:14).

    ФРАГМЕНТ ИЗ КНИГИ:

    И сказал Бог: «Да будет свет». И стал свет (3). Пресвятой, благословен Он, сотворил два светила солнце и луну, чтобы светить на мир. И еще один свет сотворил Бог: для праведников, когда придет Машиах, этот свет весьма велик. А поскольку мир не достоин такого великого света, Бог сокрыл этот предназначенный для праведников свет.

    Рабби Шимон говорит (Берешитраба, 3:5): пять раз повторено слово «свет» в этом разделе соответственно пяти книгам Торы, поскольку Тора подобна свету. Сказанное первый раз «Да будет свет» соответствует книге Берешит (Бытие), так как Пресвятой сотворил мир и свет в нем. Второй раз «И стал свет» соответствует книге Шмот (Исход), так как эта книга о том, как евреи вышли из египетского изгнания, из мрака к свету, и поэтому там сказано: «У всех же сынов израилевых был свет в жилищах их» (Шмот, 10:23). Сказанное в третий раз «И увидел Бог свет, что он хорош» (4) соответствует книге Вайикра (Левит), так как там обсуждаются жертвоприношения, которые следовало приносить, как, например, покаянную жертву, и от этой жертвы, которой человек искупал свой грех, ему становилось светло. Сказанное в четвертый раз «И отделил Бог свет» (там же) соответствует книге Бемидбар (Числа), где рассказано о том, как евреи отделились от дурных поступков, [которые они совершали раньше,] и как (переносной) Храм двигался с ними по пустыне и освещал их. А сказанное в пятый раз «И назвал Бог свет днем» (5) соответствует книге Дварим (Второзаконие), так как там говорится лишь о заповедях и законах, которые освещают мир.

    Отсюда мы заключаем, что здесь идет речь о пяти видах света. Первый свет тот, что был сотворен вместе с миром. Другой свет это избавление, которое подобно свету. Третий свет от раскаяния: когда кто-нибудь раскаивается, ему делается светло. Четвертый свет это Храм. Пятый свет это Тора и заповеди.

    $118.00
  • Мидраш рассказывает. 2 тома

    Cоставленная как единое повествование подборка мидрашей – древних философских притч и этических наставлений, объясняющих непонятные, на первый взгляд, места Торы. В форме увлекательных историй еврейские мудрецы раскрывают глубочайшие тайны бытия.

    ПРЕДИСЛОВИЕ

    ЧТО ТАКОЕ «МИДРАШИМ»?

    Каждый человек обязан спрашивать себя: «Когда же мои дела сравняются с делами моих праотцев - Авраама, Ицхака и Яакова?
    (Тана девей Элияу раба)

    Обычно слово мидраш переводится как «легенда» или «сказка», иногда «басня». Такой перевод не только неточен—он вводит в заблуждение. Слово мидраш происходит от ивритского корня дараш, что означает "искать", "исследовать". В соответствии с этим, мидраш — это разъяснение стихов Торы, данное наишми мудрецами, которые глубоко исследовали каждый ее стих, все слова и все буквы в каждом слове, чтобы найти скрытый, истинный смысл этой великой Книги. Мудрецы, постигшие Тору, могут истолковывать ее слова на многих уровнях понимания в соответствии с традицией, идущей от Синая. Все эти истолкования правильны, ибо Творец придал Торе такую форму, при которой каждое слово и каждая ее буква несут так много смысла,ЧТО всегда остается возможность для огромного числа различных интерпретаций.

    Эта подборка не претендует на то, чтобы включить в себя все или хотя бы большинство мидрашей, относящихся к каждому отрывку Торы. В ней пред ставлена только ничтожная часть, капля в море того относящегося к мидрашам материала, который содержится в наших Священных Книгах. Отобраны были лишь те мидраши, которые, будем надеяться, окажутся полными смысла для читателя. Причиной отбора послужило то, что подчас приведенная в мидрашах точка зрения на данный вопрос не является единственным обоснованным мнением, поскольку при переводе технически невозможно в каждом случае указывать на все существующие мнения. И еще одно замечание. Во многих случаях мидраши из разных источников перемешаны между собой, чтобы сделать работу как можно более интересной.

    СОДЕРЖАНИЕ

    Предисловие
    Определение основных понятий Торы

    Книга Берешит

    Берешит
    Hoax
    Лex Леха
    Вайера
    Хайей Сара
    Толдот
    Вайецэ
    Ваишлах
    Вайешев
    Микец
    Ваигаш
    Вайехи

    Книга Шмот

    Шмот
    Ваэра
    Во
    Вешалах
    Итро
    Мишпатим
    Трума
    Тецавэ
    Ки тиса
    Ваяк'эль
    Пекудей

    Книга Ваикра
    Ваикра
    Цав
    Шмини
    Тазриа
    Мецора
    Ахарей мот
    Кедошим
    Эмор
    Беар
    Бехукотай

    Книга Бемидбар

    Бемидбар
    Насо
    Беаалотха
    Шлах
    Корах
    Хукат
    Балак
    Пинхас
    Матот
    Масей

    Книга Дварим

    Дварим
    Ваэтханан
    Экев
    Реэ
    Шофтим
    Ки тецэ
    Ки таво
    Ницавим
    Вайелех
    Аазину
    Зот абраха

    ФРАГМЕНТ ИЗ КНИГИ:

    А сейчас Он старается помешать вам вкусить его, чтобы вы не стали подобными Ему и не смогли тоже создавать миры!»

    После этих слов змей хотел искусить Хаву соблазном нового для нее знания о зле, сказав: «Всевышний создавал этот мир, оставляя Свое присутствие в тени, чтобы люди обнаружили Его и, освятив Его Имя, завоевали себе долю в вечности. Вы можете, поев от Древа Познания, сделать то же самое. Познакомившись с силами зла и преодолев их, вы сможете создавать новые духовные миры!»

    Змей перешел к действию. Он подтолкнул Хаву к дереву. «Вот видишь, - сказал он, — ты не умерла от прикосновения к нему. Отсюда следует, что ты не умрешь и тогда, когда поешь его плодов. Причина, по которой Он запретил тебе есть эти плоды, - в том, что Он не хочет, чтобы ты обладала знанием добра и зла, которым обладает Он!»

    Дерево стояло перед Хавой, маня своей красотой и суля открытие нового, неизвестного мира - мира знания. Рассуждения змея убедили Хаву. Она поддалась этому слишком сильному для нее искушению — взяла один из плодов Древа и съела.

    Интересно отметить, что Тора не сообщает нам прямо название Запретного Древа. Почему Всевышний не открыл его породу? Потому что Он не хотел, чтобы на деревья этого вида показывали как на причину, принесшую в мир смерть.

    Тем не менее, у некоторых из наших мудрецов были свои мнения относительно его породы:
    1. Это был виноград. (Никакие другие плоды, кроме винограда, не влекут за собой страданий и нищеты, ибо из винограда делают вино, которое разрушительно действует на слабых людей).
    2. То была пшеница, которая в те времена росла на деревьях. (Пшеница символизирует знание, потому что, например, ребенок обретает способность называть отца и мать в том возрасте, когда он начинает есть продукты из пшеницы. Поэтому Древо Познания должно было быть пшеницей).
    3. То было фиговое дерево. (Адам и Хава сшили себе одежды из фиговых листьев. Тем самым они исправили свою ошибку с помощью листьев того же дерева, посредством которого согрешили).
    4. То было дерево этрог. (Такое мнение основано на стихе (3:6): «И увидела женщина, что дерево хорошо для пищи». По-видимому, не только плоды, но и древесина была хороша на вкус. А таким свойством обладает только этрог).

    Как только Хава съела плод, перед ней возник образ приближающегося ангела Смерти. Она воскликнула: «Кажется, я обречена на смерть! И Всевышний сотворит для Адама новую жену! Дам-ка я и своему мужу часть плода. Если мы умрем, то оба. Если будем жить, то тоже оба!» Она дала несколько плодов Адаму, и он их съел.

    Теперь вопрос: как могло случиться, что Адам взял из ее рук плод Древа Познания, запрещенного Всевышним? Разве слова женщины для него были более авторитетны, нежели запрет Творца? В Мидраше даны три ответа:

    1. Он не знал, что это был за плод, ибо Хава подала его в виде выжатого из него сока. (Этот ответ согласуется с тем мнением, согласно которому дерево было виноградом. Хава лукаво предложила Адаму виноградный сок).

    Правда, тогда непонятно, почему Адам был в дальнейшем наказан. Почему он был сочтен виновным в том, что ел запрещенный плод? Ответ очень прост: Адам обязан был выяснять происхождение каждого плода, который он брал в рот. Только в том случае плод был для него кашерным, если он не был взят от Древа Познания. Вина Адама в том, что он вкусил от плода, не удостоверившись, принадлежит ли он к разрешенному виду.

    Мы повторяем грех Адама, когда едим пищу, не имея надежной информации относительно ее кашерности, и наивно полагаем, что если на наклейке написано «кашер», то так оно и есть.
    2. Хава победила своими доводами. Она сказала Адаму: «Из-за того, что я поела от запрещенного дерева, я умру. Но если ты думаешь, что тебе дадут новую Хаву, ты ошибаешься. После Шести Дней Творения ничего нового под солнцем создано уже не будет. С другой стороны, если ты полагаешь, что после моей смерти останешься жить один, то ты и здесь ошибаешься, ибо мир создан был с тем, чтобы быть заселенным. Для нас двоих лучше оставаться вместе и разделить одну судьбу!» Адам послушался ее и разделил на двоих общую вину.

    Четыре типа отношения к чужим советам

    Одни слушаются совета и потому терпят неудачу. Другие, послушавшись чужого предложения, выигрывают. Одни не слушаются и в результате этого оказываются в выгоде. Другие, не послушавшись, проигрывают.

    Все четыре случая — перед нами:

    Адам потерпел неудачу из-за того, что послушался своей жены. В чем была его потеря? В том, что было решено (3:19): «Ибо прах ты и в прах возвратишься».

    Авраам выиграл, послушавшись своей жены. Всевышний велел ему (21:12): «Во всем, что скажет тебе Сара, слушайся ее голоса», -а в награду ему обещано было, что «в Ицхаке наречется тебе семя».

    Иосеф не позволил себе прельститься женой Потифара. Что он выиграл? «Всевышний был с ним, и Всевышний делал все, чтобы он преуспевал в своих делах» (Берешит 39:2).

    В последней категории (не послушался - и проиграл) оказался еврейский народ, проигравший из-за своего отказа слушаться. Пророк Ирмеяу жаловался (7:26): «Они не слушались меня и не преклонили своего уха». Это принесло им ущерб, ибо сразу же за этим Ирмеяу стал пророчествовать им несчастья (15:2): <Те, кто (обречены) на смерть, (пойдут) на смерть, те, кто (обречены) мечу, (пойдут) на меч» и т.д.

    $140.00